Когда девушка увидела, с каким лицом папенька заходит к ней, то испугалась. Однако сначала он расспрашивал ее о самочувствии и, только убедившись воочию, что с нею действительно все хорошо, приступил к главному.

Помолчав немного, Михаил Федорович начал:

– Мне стыдно и неловко начинать этот разговор, Мария Михайловна, но надобно, что ж тут поделаешь…

– Папенька… – прошептала Маша, опустив голову.

Слезы вновь полились из ее глаз. Глаза от рыданий у ней совсем опухли, и она даже почти не видела ничего сквозь слезы. Маша прорыдала весь остаток ночи, едва забывшись под утро, и теперь все начиналось сызнова.

– То, что ты учудила, мало что неприятно… Это просто неслыханно. Ты уронила честь не только свою, но и всего нашего семейства. Молю Бога, чтобы ничего из произошедшего не сделалось известным в округе. Никита Александрович…

Маша охнула!

– И нечего охать, милая моя! – раздраженно сказал папенька. – Удивительнейший молодой человек! Его невеста бежит с другим, а он берется устроить все так, чтобы никто ничего не узнал. Не всякий способен на подобное благородство! Иной, позволь тебе заметить, тут же бы растрезвонил или уж как-нибудь иначе дал понять, из-за чего расторг помолвку с невестой. И сделал бы верно, предупредив прочих о безнравственности девицы!

– Расторгнул помолвку? – Из всех слов именно это запечатлелось в голове у Маши.

– Другой бы и расторгнул, но князь… Впрочем, – добавил Глебов, – он объявил мне, что неволить тебя не желает. Сам он помолвку рвать не станет, но ежели ты пожелаешь… Странно… Видно, боится задеть твою честь. А ведь хуже, чем поступила ты сама, никто бы для тебя не сделал. Видно, вправду говорят, что нет у человека злее врага, нежели он сам. От супостата найдешь где укрыться, а от дури своей – где скроешься? М-да… Так вот, князь обещался сделать так, чтобы никто из свидетелей этакого несчастья не проговорился. Уж как и что он сделает, я не знаю… Но надеюсь, что все останется без последствий.

– А что же мне делать? – растерянно спросила вдруг Маша.

– Это ты о чем?

– Да о помолвке… – пробормотала Маша.

Глебов пристально посмотрел на дочь:

– Я тут так полагаю… Из каких соображений он остался верен слову – я не знаю. Быть может, из соображений одной лишь порядочности. А может, он любит тебя? – кинул он вопросительный взгляд на Машу. – Хотя… Трудно тут судить… В любом случае вам следует переговорить. И ежели ты увидишь, что он тяготится твоим обществом, то верни ему слово. Но ежели он влюблен… То ты просто дурой будешь, Мария Михайловна, ежели отпустишь такого человека от себя. И я тебя первый прокляну! Или в монастырь запру. Там дурищам вроде тебя, у которых поступки с разумом не сходятся, самое место!

– Папенька!…

– Ну-ну, не реви… А теперь, не обессудь, я тебя тут запру. И под окном тебе стражу определю. А то кто тебя знает…

– Папенька, еще одно только слово! – молящим тоном произнесла девушка.

– Ну, что еще?

– А как… как Алексей Иванович? – робко вопросила Маша.

– Хороша же ты, девушка! – Глебов не на шутку рассердился. – Нашла о ком спросить! И слышать не хочу! Сдох, так туда ему и дорога!

Михаил Федорович, с яростью хлопнув дверью, вышел. Маша лишь услышала, как скрипит ключ в замке.

– Так он убит… – прошептала она.

Убит! Ее жених, человек, которого она любила, которому так доверилась! И кто же убил его? Князь Никита Александрович.