|
Это обозначение, которое применяется и к индивидуумам, и к идее. Таким образом, существует третий человек, отличный и от отдельных людей, и от идеи. В то же время существует и четвертый, находящийся в том же отношении с третьим и с идеей отдельных людей; следовательно, существует и пятый, и так до бесконечности». Мы определили двух индивидуумов, a и b, составляющих род c. Итак, у нас есть
a + b = c Но, согласно Аристотелю, у нас еще есть a + b + c = d a + b + c + d = e a + b + c + d + e = f… Строго говоря, два индивидуума здесь и не нужны: достаточно индивидуума и рода, и тогда уже потребуется третий человек, о котором пишет Аристотель. Зенон Элейский прибегает к бесконечной регрессии, выступая против движения и множества; его ниспровергатель – выступая против универсальных понятий. Следующая аватара Зенона, отмеченная в моих беспорядочных записях, – это скептик Агриппа. Агриппа отрицает саму возможность доказательства, ведь всякое доказательство требует предшествующего доказательства («Hypotyposes», I, 166). В том же ключе Секст Эмпирик объявляет, что определения бессмысленны, поскольку сначала пришлось бы определить каждое из понятий, которые используются в определении, а затем определить эти определения («Hypotyposes», II, 207). Тысяча шестьсот лет спустя Байрон, упоминая в Посвящении своего «Дон Жуана» Кольриджа, написал: «I wish he would explain His Explanation». В приведенных примерах regressus in infinitum служила только для отрицания; святой Фома Аквинский прибегает к ней («Сумма теологии», 1, 2, 3) для утверждения бытия Божия. Он замечает, что во вселенной нет ничего, что имело бы достаточную для себя причину, что любая причина, определенно, есть следствие другой, предыдущей причины. Мир – это бесконечное сцепление причин, где каждая причина – это следствие. Всякое состояние происходит из предыдущего и обусловливает последующее, но всего этого ряда могло и не быть, поскольку составляющие его элементы условны, иными словами – зависят от случая. И все-таки мир существует; из этих причин мы можем вывести одну неслучайную первопричину, каковая и есть Божество. Вот он, космологический аргумент; его предвосхитили Аристотель и Платон, Лейбниц открывает его заново. Герман Лотце прибегает к regressus, отказываясь понимать, как это изменение объекта A может вызвать изменения в объекте B. Лотце рассуждает так: если A и B друг от друга не зависят, то постулировать влияние A на B – значит постулировать третий элемент, С – элемент, которому для воздействия на B необходим четвертый элемент, D, который не сможет действовать в отсутствие Е, который не сможет действовать в отсутствие F… Чтобы избежать этого умножения химер, Лотце решает, что в мире существует один-единственный объект: бесконечная и абсолютная субстанция, сопоставимая с Богом Спинозы. Транзитивные причины сводятся к причинам имманентным, события – к проявлениям или формам одной космической субстанции. Аналогичный, но еще более тревожный случай – это идея Ф. Х. Брэдли. Этот мыслитель («Appearance and Reality», 1897, с. 19–34) не ограничивается ниспровержением причинных отношений – он отрицает какие бы то ни было отношения. Брэдли задается вопросом, связано ли отношение со своими терминами. Ему отвечают, что да, и тогда он делает вывод, что это равносильно признанию еще двух отношений, а затем и еще двух. В аксиоме «часть меньше целого» Брэдли видит не два термина и отношение «меньше» – он видит три термина («часть», «меньше» и «целое»), а связь их подразумевает наличие еще двух отношений, и так до бесконечности. В суждении «Хуан смертен» он видит три несочетаемых понятия (третье понятие – это нулевая связка), сочетать которые придется до бесконечности. |
