Цицерона Дэвидсон пропускает, пропускает он и казненного Боэция. Однако последнему теологи обязаны самой изящной возможностью примирить человеческий произвол с Божественным провидением. Что в человеческой воле, если Господь, еще не возжигая светил, знал каждый наш поступок и каждую нашу тайную мысль? Боэций тонко замечает, что наше чувство несвободы связано с тем, что Господу заранее известно, как мы поступим. Будь Божественное знание приурочено к происходящему, не опережая его, мы бы не чувствовали, что воля в нас попрана. Нас унижает то, что наше будущее, пусть на секунду вперед, уже существует в Его сознании. Проясняя этот пункт, Боэций напоминает, что для Бога, суть которого – вечность, никаких «до» и «после» попросту не может быть: разнообразие наших пространств и последовательность наших времен для Него – единство и единовременность. Бог не предвосхищает моего будущего: оно – лишь часть единого времени Бога, Его неизменного настоящего. (При этом Боэций этимологически связывает «прови΄дение» с «предвидением», что неточно, поскольку прови΄дение, согласно существующим словарям, не ограничивается предвидением, а содержит еще идею упорядочения.)

Я упомянул Джеймса, который таинственным образом упущен Дэвидсоном, таинственным образом посвятившим целую главу полемике с Геккелем. Детерминисты отрицают во Вселенной существование возможности как таковой, иными словами – того, что могло произойти, а могло и не произойти. Джеймс предполагает, что некий общий план в мироздании есть, но мельчайшие его подробности оставлены за нами. Хочется спросить: что такое подробности, с точки зрения Бога? Физическая боль, отдельная судьба, этика? Возможно.

О ДУБЛЯЖЕ

Комбинаторные возможности искусства не бесконечны, но зачастую они пугают. Греки создали химеру – чудище с головой льва, головой дракона и головой козы; богословы второго века – Троицу, в которой непонятным образом соединены Отец, Сын и Святой Дух; китайские зоологи измыслили цзы-ян, диковинную и алую птицу с шестью лапами и четырьмя крылами, но без лица и глаз; геометры XIX века – гиперкуб, четырехмерную фигуру, содержащую бесконечное количество кубов; на ее гранях располагаются восемь кубов и двадцать четыре квадрата. Не так давно Голливуд обогатил эту роскошную кунсткамеру: с помощью одного коварного трюка, имя которому дубляж, он предлагает нам чудовищ, сочетающих прекрасный облик Греты Гарбо с голосом Альдонсы Лоренсо. Не могу не поделиться своим изумлением от этого трудоемкого чуда, этих ловких фонетико-визуальных аномалий.

Защитники дубляжа, вероятно, скажут, что возражения, которые можно выдвинуть против дубляжа, можно выдвинуть и против любого другого способа перевода. При такой аргументации не учитывается или замалчивается главный недостаток дубляжа – произвольная пересадка чужого голоса и чужого языка. Голос Хепберн или Гарбо не факультативен; для всего мира это их сущностный атрибут. Также следует напомнить, что мимика английского языка отличается от мимики испанского.

Я слышал, что дубляж пользуется успехом в провинциях. Это не более чем апелляция к авторитету: пока не будут опубликованы умозаключения connaisseurs из Чилесито или Чивилькои, я не дам себя запугать.