Радим справился за два часа. Кубышка, так и не вскрытая, лежала на куске брезента. Там же нашлось ручное зеркало в серебряной оправе древней работы, очень чистое зеркало, словно не в земле лежало, а только что от мастера пришло, правда, благородный металл потемнел, но не более. Еще одной находкой стал кинжал, который Радим вытащил из ребер покойника. Вот его время не пощадило. Одно можно сказать точно, оружие было очень дорогим, поскольку из рассыпающейся рукояти выпал вделанный в нее камень приличных размеров, очень приличных — с ноготь его большого пальца, может, даже чуть больше. Ничего подобного Радим не встречал — черный, с багровым огоньком в сердцевине. Вот огранка привычная — сверху круглый, снизу сужающийся конус. Но было еще что-то — мастер непонятно зачем загубил камень, на короне был вырезан сложный незнакомый символ. Сделано это было прекрасно, но сильно роняло самоцвет в цене. Убрав его в карман, Радим вернулся к раскопу. Одежда покойника не сохранилась, Вяземский не был специалистом по костям, и не смог бы сказать, кто перед ним — мужчина или женщина, если бы не одно «но» — два десятка янтарных бусин в земле рядом с черепом. Сомнительно, что мужчина носил бы женское украшение. Через час дело было сделано, кости уложены на брезент и завернуты в него. Вяземский вооружился лопатой и, отойдя под деревья, выбрав место, вонзил штык в землю и нажал ногой, пробивая дерн. Двадцать минут, и неглубокая могила готова. Зарыв погибшую, он не поленился и из пары жердей сделал крест, вбив его в изголовье. Постояв, помолчав и выкурив сигарету, Дикий вернулся к копу, на всякий случай еще раз прошелся металлоискателем и быстро зарыл его, после чего, прихватив добычу, вернулся в лагерь.

Кубышка оказалась богатой — три николаевских золотых червонца, еще шесть желтеньких монет, не известных ему. Только эти девять хорошо его поднимут, а были другие — серебряные, с два с половиной десятка, и двадцать две бронзовые. Итого — пятьдесят четыре позиции. Все старые, червонцы оказались самыми свежими. Ну, что сказать? Если не миллионы, то тысяч триста это точно стоит. Но Вяземский не был специалистом, так, немного разбирался, но цену назвать не смог бы. Даже червонцы сильно плавали — от сорока тысяч до миллиона, все зависело от года выпуска и редкости. Но был у него надежный человек, который назовет цену и скажет, кто купит, а может, и сам заберет. В любом случае, он этой захоронкой вышел в большой плюс. А значит, пора сворачивать лагерь и двигать домой.

Со сборами управился в течение часа. Единственное, на что Вяземский отвлекся, это еще одна чашка кофе и остатки картошки с тушенкой, которые он быстро разогрел на открытом огне. Упрятав находки в тайник, оборудованный в Ленд Ровере специально на такой случай, Радим внимательно осмотрел стоянку. Одно из правил черных копателей гласило — оставлять, как можно меньше следов, а тем более вещей, могущих указать на тебя. Убедившись, что ничего не забыл, он включил телефон и, прыгнув за руль, повел старый внедорожник, который ему пригнали из афганистана, после того, как оттуда янки сбежали. Раньше он был белым и принадлежал миссии ООН, а теперь был выкрашен в темно-зеленый цвет, а потом еще и камуфляжными пятнами украшен. Одно плохо, в Энске этот Ленд Ровер был единственным, и менты его прекрасно знали, и на въезде в город могли тормознуть. Взять Вяземского на горячем, им ни разу не удалось, ни за коп, ни за сбыт, но они старались.

Выбравшись на федеральную трассу, Радим включил мобильник, и тут же пришло сразу три сообщения от Марины. Первое ожидаемое: «Прости, я такая дура». Второе тоже: «Почему не отвечаешь?», хотя автомат женским голосом наверняка сообщил ей, что телефон выключен или находится, хрен знает где. Ну и третье, тоже вполне укладывающееся в рамки поведения данной особы: «Да пошел ты, я ушла.