Он представился, по очереди пожав всем руки, словно на конференции. Сказал, что его зовут Джерри. Был жизнерадостен, полон энергии и непрерывно отпускал шуточки по поводу своего ареста. У Зейтуна и его товарищей после бессонной ночи в клетке под открытым небом не было сил пускаться в разговоры, зато Джерри ни на секунду не умолкал.

Он хохотал над собственными шутками, потешался над незавидным положением, в которое они попали. Не дожидаясь расспросов, сам рассказал, как его арестовали. В преддверии урагана Джерри уезжать не стал — он всегда пережидал шторм в городе. Его задачей было — защитить свой дом. Когда «Катрина» пронеслась, он понял, что продукты на исходе, а добраться пешком до магазина не мог. Его машина стояла на высоком месте и не пострадала, но у него не было бензина. Тогда Джерри отыскал кусок резинового шланга у себя в гараже и стал отсасывать бензин из машины соседа — он собирался потом покаяться, надеясь, что тот не будет держать на него зла. За этим занятием его и застукали солдаты Национальной гвардии и арестовали за воровство. Джерри считал, что это простое недоразумение, с которым власти быстро разберутся.

Зейтун не мог отделаться от мысли, что с этим Джерри что-то нечисто. Во-первых, он, похоже, был единственным, кому положение узника «Кэмп-Грейхаунда» казалось забавным. Во-вторых, его засунули к ним явно неспроста. На площади было еще пятнадцать клеток, многие из которых пустовали. Стоило ли подселять человека, уличенного всего-навсего в воровстве бензина, к преступникам, подозреваемым в грабежах и терроризме?

Джерри поинтересовался, как попали в «Кэмп-Грейхаунд» они. Тодд рассказал про каждого. Джерри заметил, что всем им крупно не повезло. Это был обыкновенный треп, Зейтун не прислушивался, задумавшись о чем-то своем, как вдруг Джерри резко поменял тему и тон разговора.

Он начал приставать к Зейтуну и Нассеру с неожиданными вопросами, которые никоим образом не вытекали из предыдущих разговоров. Пренебрежительно отзывался о Соединенных Штатах. Издевался над Джорджем Бушем и жалкими попытками его администрации справиться с последствиями урагана. Обвинил военное ведомство США в некомпетентности, подверг сомнению мудрость международной политики США в мире в целом и на Ближнем Востоке в частности.

Тодд стал с ним спорить, но Зейтун и Нассер решили не вмешиваться. Зейтуна мучили подозрения, он никак не мог взять в толк, почему Джерри оказался с ними в одной клетке и каковы его дальнейшие намерения.

— Не обижай свою мать!

Пока Джерри болтал, Зейтун повернулся и стал рассматривать заключенного, сидящего через несколько клеток от них. Белый, лет двадцати пяти, худой, с длинными темными волосами. Сидит на земле, подтянув к груди колени, и, как заведенный, громко повторяет одну и ту же фразу:

— Не обижай свою мать! Относись к ней с любовью!

Его сокамерники явно на него злились. Судя по всему, он давно уже повторял свою странную мантру, просто Зейтун только сейчас обратил на него внимание.

— Не играй со спичками! Огонь опасен! — раскачиваясь взад-вперед, выкрикнул молодой человек.

Он, конечно, не в себе. Зейтун к нему присмотрелся. У этого парня что-то не в порядке с головой. Похоже, он остановился в умственном развитии на уровне пятилетнего ребенка. Повторяет предостережения и правила, которым учат в детском саду. — Не обижай свою мать! Относись к ней с любовью!

И так — без конца. Сокамерники требовали, чтобы он замолчал, даже пинали его, но он их не замечал, словно пребывая в состоянии транса.

Если не считать соседей, его заунывная мантра вряд ли кому-то мешала — шум дизеля перекрывал все звуки.