|
Не раньше пятого или шестого заседания. Я остался, чтобы все передать вам и приготовить последнюю статью: она появится завтра. Вольдсмут (быстро). А, значит, выйдет еще номер завтра? Баруа принимает этот вопрос за интерес к своей статье, он берет со стола несколько разрозненных листков. Баруа. Так, пустяки; всего несколько строк, посвященных началу дебатов... Вот, послушайте, что я только что написал: "Мы приближаемся к цели. Кошмар заканчивается. Развязка, приговор, больше никого не интересует: мы можем его предвидеть, он неотвратим, как само торжество справедливости. Ныне у нас осталось только сознание, что мы были свидетелями исторической, ни с чем не сравнимой драмы; драма эта разыгралась на мировой арене, в ней участвовали тысячи лиц, она так взволновала человечество, что вся Франция, а затем и остальные цивилизованные страны приняли в ней участие. Должно быть, в последний раз человечество, разделенное на две неравные части, познало столь жестокую междоусобную войну; с одной стороны, власть, не подчиняющаяся никакому разумному контролю; с другой - свободная критика, гордо возвышающаяся над всеми социальными интересами. С одной стороны - прошлое; с другой - будущее! Грядущие поколения станут говорить "Дело", как мы говорим "Революция", и они отметят, как чудесное совпадение, случай, благодаря которому новый век открывает собою новую эру. Как велик будет этот век, начинающийся столь великой победой!" Как видите, торжествующий глас трубы, не больше... Вольдсмут с изумлением смотрит на него несколько секунд. Потом робко подходит к Баруа. Вольдсмут. Скажите, Баруа... Вы, значит, совершенно уверены? Баруа (улыбаясь). Совершенно! Вольдсмут (его голос звучит тверже). А я нет! Я не верю. Баруа, который с самонадеянным видом ходил по комнате, удивленно останавливается. Баруа (пожимая плечами). Вы все время так говорили. Вольдсмут (живо). До сих пор, по-моему... Баруа. Но все изменилось! У нас теперь новое правительство, твердо убежденное в невиновности Дрейфуса, задавшееся целью все выяснить. На этот раз судебные заседания будут происходить публично, невозможно будет что-либо утаить... Полноте! Сомневаться в приговоре при таких условиях - значит допускать, что Дрейфус виновен! Он смеется бодрым, искренним смехом, смехом здравомыслящего и уверенного в себе человека. Вольдсмут молча смотрит на него. На его заросшем, покрытом пылью лице сверкают терпеливые и упрямые глаза. Вольдсмут (дружески). Сядьте, Баруа. |
