|
.. А генералы, простые свидетели, прошли, как на смотру, мимо офицеров-судей, автоматически отдававших им честь... Крестэй (неожиданно). В этом есть своя красота! Баруа. Нет, мой милый, нет... Это бывший воспитанник Сен-Сира {Прим. стр. 240}, а не теперешний Крестэй. заговорил в вас. Крестэй (печально). Вы правы... Но это вполне объяснимо... От людей гордых и энергичных дисциплина требует ежечасно таких жертв, что ее невозможно не уважать, зная, каких усилий она им стоит... Баруа (развивая свою мысль). Кстати, только что вынесенный приговор повторяет сцену в коридоре... Осуждение изменника с ссылкой на смягчающие обстоятельства выглядит странным, нелепым... Но поразмыслите: ведь осуждение - это то же бессознательное отдание чести, к которому их приучила военная дисциплина, а смягчающие обстоятельства выражают все же колебания их совести. Прибытие в Париж ранним утром. Угрюмое молчание заполняет вагоны, из которых на платформу выливается дрожащее и бледное человеческое стадо. Среди встречающих - Люс, его добрые глаза ищут друзей. Молчаливые объятия: бесконечная привязанность, бесконечная печаль. Глаза полны слез. Вольдсмут, плача, целует руку Люса. Баруа (нерешительно). Юлия не с вами? Брэй-Зежер поднимает голову. Зежер. Нет. Все вместе, тесной группой, они несколько мгновений идут молча. Баруа (неуверенно, Люсу). Что нового? (Обеспокоенный его молчанием.) Кассация? Люс. Нет, говорят, это юридически невозможно... Баруа. Что ж тогда? Люс отвечает не сразу. Люс. Помилование... Крестэй и Баруа (вместе). Он откажется. Люс (твердо). Нет. Еще один удар, прямо в лицо. Они неподвижно стоят на тротуаре, ничего не видя. От волнения у них дрожат губы, сжимается горло. Плечи понуро опускаются... Вольдсмут. Пожалейте его... Опять вернуться туда? Снова терпеть муку? И во имя чего? Крестэй (патетически). Во имя того, чтобы остаться символом! Вольдсмут (терпеливо). Он там умрет. И тогда? Люс (с бесконечной снисходительностью). Вольдсмут прав... Добьемся по крайней мере реабилитации человека, а не его памяти... В тот же вечер. Баруа рано ушел из редакции и шагает без цели куда глаза глядят, комкая в кармане записку от Юлии, которую он утром обнаружил на своем столе. "Когда ты вернешься из Ренна, то будешь удивлен, не застав меня в "Сеятеле". Я не хочу тебя обманывать. Я свободно решила отдаться тебе и так же свободно ухожу. Пока я тебя любила, я безраздельно принадлежала тебе. Но теперь я полюбила другого и открыто говорю: ты больше не существуешь для меня. |
