|
Операция оказалась невозможной. Предупредите со всей осторожностью Жана, избегайте малейшего потрясения. Баруа". IV Три года спустя. Келья с каменным полом позади ризницы, освещенная слабым светом. Два стула, две скамейки для молитвы. На стене распятие. Аббат Жозье - молодое лицо, высокий лоб с залысинами; светлые волосы, коротко остриженные и вьющиеся. Веселый и ясный взгляд свидетельствует о душевном покое человека, искренне верующего и деятельного. Верхняя губа - тонкая и поджатая, нижняя - пухлая, придающая лицу выражение добродушной и в то же время чуть вызывающей иронии. Во взоре в улыбке - задорный вызов: так смотрят и улыбаются люди, которым все понятно как в этом, так и в ином мире; они безмятежны, ибо полагают себя единственными обладателями истины. Аббат Жозье тщательно закрывает дверь и, обернувшись, протягивает Жану обе руки. Аббат. Что нового, дружок? (Задерживая руку Жана в своей.) Но прежде всего сядем. Жану Баруа пятнадцать лет. Это - рослый, гибкий, хорошо сложенный подросток. Широкая грудь, крепкая и высокая шея. Голова крупная, с квадратным лбом, окаймленным темными - густыми и жесткими - волосами. Из-под изогнутых, слегка прищуренных век с пытливым вниманием блестит живой и открытый взгляд, острый взгляд его отца. Нижняя часть лица - еще совсем детская. Неоформившийся подвижной рот; округлый подбородок, несколько скрадывающий тяжелую челюсть. В нем угадывается спокойная и упрямая воля, выработанная в жестокой борьбе; три года он упорно стремился к выздоровлению, три года страшился и надеялся. Ставкой была его жизнь. Теперь битва выиграна. Аббат. Я слушаю. Жан. Господин Жозье, я долго думал, прежде чем прийти к вам. Я уже давно собирался, но все не мог решиться... Так вот... (Пауза.) Меня смущают некоторые вопросы... Множество мыслей, касающихся религии, приходит на ум. Особенно с тех пор, как я начал заниматься в Бовэ... (Нерешительно.) Мне хотелось бы, чтобы со мной кто-нибудь поспорил, объяснил мне... Аббат внимательно смотрит на Жана. Аббат. Что может быть проще? Я весь к вашим услугам, дитя мое. Вас что-то смущает? Что именно? Жан становится необычайно серьезным. Он немного откидывает голову. Мускулы лица напряжены, углы рта, покрытого темным пушком, опустились. Взор лихорадочно блестит. Аббат (улыбаясь). Ну же... Жан. Прежде всего, господин Жозье... Кто такие вольнодумцы? Аббат выпрямляется и тотчас же без малейшего колебания, с довольной усмешкой отвечает Жану. Он говорит со своеобразной сдержанной энергией, немного стиснув зубы, выделяя те слова, которым придает особое значение. |
