|
Оттого нечего было и думать в самом начале возбуждать малейшее противоречие повелениям пророков. Тем не менее, ему казалось ужасным допустить гибель этой очаровательной молодой девушки. Ефраим и почти все горцы, равнодушные к соблазнам красоты, с диким нетерпением рассматривали Психею. Среди обитателей долины, пожалуй, нашлись бы сердца доступные жалости, но воспоминание об убийстве Фрюжейра, но слепая вера в приказание, выраженное пророком, заглушали их добрые чувства. - Ты умрешь вместе со своим сообщником: глас Божий решил твою участь. Поторопись! Молись - сказал Ефраим. Нервный румянец, игравший до сих пор на лице Психеи, сменился мертвенной бледностью. Она дрожала и, казалось, вся ее смелость, вся ее жизнь сосредоточилась лишь в ее глазах, засверкавших невероятным блеском. - Итак, я умру, - произнесла твердым голосом Психея. - Но убивать женщину - это подло! - Молись! - не отвечая ей, сказал Ефраим. - Умри христианкой, и тебе воздадут почести погребения, а их, по милости твоих, были лишены его мать и бабушка, которых паписты волочили на плетне. - Лесничий указал на Кавалье. - Но я ведь не сделала вам ничего дурного! - вскрикнула Туанон. - Я не принимала никакого участия в этих ужасах. - А кому какое зло причинил Христос? Своей кровью ты искупишь преступления твоих. Молись! Психея видела, что тут нечего ждать сострадания. Последние ее мысли обратились к Танкреду. - Я умру, - сказала она Ефраиму глубоко взволнованным голосом. - Нельзя ли мне написать несколько слов? Нельзя ли их доставить одному человеку... Я вам назову его. - Думай о спасении твоей души, - ответил Ефраим. - Думай о книге вечности, в которую Господь вписал твою жизнь. - А нельзя ли передать эту ленту... Она сняла со своей очаровательной шейки черную бархатную ленту. - Позаботься о своей душе, о душе! - повторил Ефраим. - Земля вскоре покроет твое тело! - Хорошо же! - проговорила Психея, рыдая с отчаянием. - Раньше, чем земля покроет мое тело, кто завернет меня в саван, когда я умру? Вы великодушнее моих, говорите вы: так исполните же мою последнюю просьбу! Пусть та женщина, которая меня сопровождала сюда, возьмет на себя эту печальную обязанность. Позвольте мне ей сказать несколько слов. Пусть будет по-твоему, - согласился Ефраим, ища глазами Жана. - Изабелла! - позвал Ефраим. - Эта моавитянка хочет поговорить с тобой. Она умрет. Выслушай ее! Кавалье куда-то исчез. Изабелла с удивлением взглянула на Психею и подошла к ней. Ефраим удалился. Обе женщины могли говорить, не боясь быть услышанными другими: все, окружавшие их, стояли на далеком расстоянии. Туанон хотела перед смертью во что бы то ни стало переслать Танкреду что-нибудь на память о себе. По вполне понятному чувству щекотливости она предпочла обратиться к женщине. Несмотря на то, что Психея знала ненависть севенки к маркизу де Флораку, она рассчитывала на великодушие молодой девушки и на то чувство сожаления, которое в эту страшную минуту должна была внушать ей. - Я обманула вас, желая вас принудить служить мне проводницей. |
