|
Вот чем объяснялось их присутствие на месте казни. Камизары, думая что эти дети, как и Ишабод, желают видеть казнь католиков, удвоили свои крики, требуя их смерти. Табуро, с изменившимся, мертвенно-бледным лицом, стоя на коленях и сложив руки, сделал последнюю попытку: - Пощады, пощады! - завопил он. - Все мое богатство за спасение моей жизни! С пренебрежительной улыбкой Ефраим сказал: - Эспри-Сегье, вели братьям зарядить мушкеты. Эти моавитяне умрут смертью воинов. Несколько горцев зарядили ружья. - Прочли вы свои молитвы? - спросил лесничий у осужденных громовым голосом. Жадно вперив взор в Селесту и Габриэля, Кавалье испытывал смертельное томление: он не смел представить себе, какое впечатление произведет эта ужасающая сцена на детей. Они держались за руки. Их светлые лица были бледны и судорожно подергивались, а большие голубые глаза широко раскрылись от страха. Дрожа всем телом, они тесно прижимались друг к дружке. Шестеро горцев приблизились с зажженными фитилями мушкетов. Мятежники раздвинулись, выстроившись в два ряда. Туанон, Табуро и Изабелла показались на самом конце этой живой изгороди. - Братья, завяжите им глаза: они трусят! - обратился Ефраим к Эспри-Сегье, с улыбкой жестокого пренебрежения. У Табуро не было больше сил молить о пощаде. Он подставил свой лоб под роковую повязку. Палач приблизился к Психее. Она искала Изабеллу. Но той тут больше не было: она не в силах была вынести этого ужасного зрелища. Туанон с отчаяньем произнесла: - О, даже не передать ему последнего воспоминания о себе!.. Потом, схватив руку Клода, ока благоговейно поцеловала ее и сказала: - Прощайте, мой друг!.. В этот последний час простите мне вашу смерть. - Прощаю! Да сжалится Господь над моей душой! - пробормотал Клод слабым голосом. Туанон, в свою очередь, подставила свой белоснежный лоб под повязку. Потом она приложила руки к губам и, казалось, посылала в пространство поцелуй, тихо повторяя: - Танкред, мой Танкред! Это - ради тебя! Психея начала сосредоточенно молиться. - Братья! - сказал Ефраим торжественным голосом. - Споемте-ка псалом о мертвых. Пусть их душа найдет в нем утешение: ведь тела их сейчас погибнут. Все зловеще-печальными, хриплыми голосами запели похоронный псалом: "Скоро, оцепенелый, я присоединюсь к мертвым. Увы! И я покидаю жизнь, как убитый горем человек, которого Господь совершенно оставил и который, по воле Божией, лежит в могиле". Похоронный напев, медленно замирая, был повторен множество раз эхом гор Ран-Жастри. Горцы приготовили ружья. Лица Селесты и Габриэля, до сих пор бледные и оцепенелые, вдруг оживились. На щеках выступил румянец, взоры, до сих пор робкие и испуганные, засверкали вдохновением. Гордо подняв свои прелестные, белокурые головки, они, казалось, выросли в эту минуту. Жана охватила невыразимая радость при виде этих признаков возбуждения. Он обратил внимание окружавших на пророческий вид детей. Ефраим хотел уже отдать приказание приступить к казни, как вдруг услышал все усиливавшийся говор. - Дух Господень будет еще говорить! - бормотали камизары, почтительно указывая на молодых севенцев, возбуждение которых все более и более обнаруживалось. |
