— Наступал серьезный и трагический час, — говорит Жорес. — И чем яснее опасность, чем ближе угроза, тем настоятельнее становится вопрос, который ставит нам, нет, себе, пролетариат: если немыслимое станет явью, если нас вправду погонят убивать своих братьев, что нам делать, как избежать этого кошмара? Мы не можем ответить на этот продиктованный ужасом вопрос, предполагающий, что мы предпишем определенные действия на определенный час. Когда сгущаются тучи, когда вздымаются волны, моряк не может предсказать, какие меры он примет в ту или иную минуту. Но Интернационал должен позаботиться о том, чтобы его призыв к миру был услышан повсюду, должен повсюду разворачивать легальные или революционные действия, которые предотвратят войну, или же потребовать к ответу ее зачинщиков…

Итак, Жорес признал, что Интернационал не может определить конкретные пути борьбы с войной. Тем не менее он ясно указал на целесообразность революционных действий. Это встревожило правых оппортунистов из Германии. На другой день утром их представитель, открывая заседание, специально просил отложить споры, не подымать дискуссии. Но Вайян, выступавший вместе с Жоресом, снова заявил на этом заседании, что против войны допустимо восстание и всеобщая забастовка. И он напомнил об опыте русской всеобщей политической стачки 1905 года.

Базельский конгресс принял манифест, одним из авторов которого был Жорес. Этот документ является, пожалуй, самым важным и революционным из всех призывов и решений II Интернационала. В нем содержалась мысль Ленина из Штутгартской резолюции об использовании военного кризиса для свержения капитализма. Ленин очень высоко оценивал Базельский манифест.

Вернувшись из Швейцарии, Жорес горячо пропагандирует решения Интернационала. «Юманите» регулярно публикует сообщения о митингах, на которых его манифест одобрялся. Жорес издал его тиражом в полмиллиона экземпляров. Он в те дни уверен, что Интернационал возбудил такой дух, который необходим пролетариату в борьбе с войной. Для Жореса это был дух революции. 30 ноября Жорес писал:

— Правительства Европы не могут безнаказанно развязать катастрофу. Война создаст революционную ситуацию во всех умах, во всех сердцах, во всем. Миллионы вооруженных людей, осужденные на взаимную бессмысленную войну, в конце концов поступят правильно, повернув оружие везде в Европе против европейского режима безумия и смерти. Повсюду из ужасов массовых убийств, голода, чумы, страшных бедствий начнется подъем к социальной республике, к освободительной республике, которая обеспечит союз народов и братство труда. Пусть правительства знают, что призывы Базельского конгресса не пустые угрозы, что они служат выражением грядущего исторического приговора, революционного возмездия, которое покапает чудовищное безумие!

В словах Жореса звучит революционный энтузиазм, та сверхчеловеческая смелость, которая, по мнению многих, была неотъемлемой чертой его поведения. Призывы Жореса напоминают легендарные слова Дантона, твердившего, что для спасения Франции нужна смелость, смелость и еще раз смелость. Столь же страстно Жорес зовет, не останавливаясь ни перед чем, спасти мир и дать человечеству лучшую долю. Но его пылкий оптимизм, вызванный Базельским конгрессом, вскоре ослабевает, сменяется тягостными сомнениями, колебаниями, неуверенностью. Мир обрушивает на плеча Жореса все новые тяжелые вести.

Поздно вечером 2 декабря 1912 года Жорес сидит в редакции «Юманите», Он сжимает руками мучительно болевшую голову и устало глядит на груду телеграмм, рукописей, типографских гранок.

Война Сербии, Болгарии, Греции против Турции как будто затихала.