— Григорий Мстиславович, — прогудел тот, подходя ближе, — добрый день.

Он чуть мне не козырнул, когда оказался рядом. Причем движение у него почти началось и было чисто рефлекторным. Но в последний момент он смог удержаться. Толи из-за того, что я был не в мундире, толи просто вспомнил, что я не особо хочу светить свою принадлежность к жандармерии.

— К сожалению, я сейчас ограничен во времени, поэтому сразу к делу. Вы поговорили с Тенетовым? — спросил я его.

— Так точно, ваше благородие. Роман Аркадьевич заинтересовался вашими мыслями и хотел бы встретиться с вами. Он сейчас как раз в участке.

— Дежурит? — понимающе кивнул я.

— Никак нет, — отмел мое предположение городовой, — просто в своем кабинете работает.

— Благодарю, за содействие. Не смею вас больше отвлекать, — распрощался я с Никифором Алексеевичем, чему тот был только рад.

Запах вчерашних возлияний в этот раз полностью не смог перебить даже ядреный дух табака.

На дежурстве при входе в участок на этот раз сидел другой офицер. Узнав, что я к Тенетову, он поднял трубку телефона, что стоял на его рабочем столе, и связался с Романом Аркадьевичем, уточнив, ожидает ли он меня. После чего довольно дружелюбно махнул в сторону лестницы на второй этаж, назвав номер кабинета.

— Роман Аркадьевич? — постучался и заглянул я к полицейскому.

— Да, входите, — оторвавшись от бумаг, указал мне рукой Тенетов на стул напротив своего стола.

Все такой же скуластый, подтянутый, даже скорее поджарый, как гончая. Офицерский китель висит на спинке стула, на котором он сидит, а тонкая белая рубашка не скрывает мускулистую фигуру. Усы густые и короткие, а взгляд цепкий. Про таких говорят — «рабочая лошадка».

— Итак, — закончив писать, обратил на меня внимание офицер, — вы что-то хотели?

— Да. Григорий Бологовский, к вам подходил Никифор Алексеевич...

— Действительно, — кивнул Тенетов, что такой разговор у него был. — Но я хотел бы услышать от вас, чего именно вы желаете получить от меня.

— Статистику, в каком виде в полицию поступают задержанные. Находятся ли они в этот момент в алкогольном или опиумном опьянении. Может быть под воздействием кокаина, — вспомнил я еще одно средство, что заметил у студентов, когда ходил по институту. — Сколько таких людей относительно всех задержанных.

— Такой статистики у нас нет, — тут же отрезал полицейский. — Но хотелось бы узнать, зачем она вашей службе?

— У меня есть предположение, что опиум и кокаин, как и алкоголь, делает людей более податливыми внешнему влиянию, после чего они могут совершить поступок, на который в ином случае никогда бы не пошли. Вот только доказательств у меня нет и просто так запретить свободную продажу того же опиума и кокаина нельзя.

Тенетов задумался, иногда поглядывая на меня. Наконец он пришел к какому-то решению и задал вопрос, которого я давно ждал.

— Зачем мне этим заниматься?

— Если моя теория подтвердится, то я обязательно упомяну в своем рапорте о том, кто мне помог и дам свою рекомендацию. Или перевести вас к нам, если желаете, или же поспособствовать вам в продвижении по службе. Да и данные у вас на руках останутся и вы сами сможете подать рапорт в котором понятно, что люди которые употребили названные вещества склонны к преступлениям. Думаю, ваше начальство тоже это оценит.

Я замолчал, предлагая Тенетову самому нарисовать в собственном воображении возможные перспективы.