Все ясно. С ним мне точно не договориться. Может к Тенетову пойти? Тот мне показался нормальным мужиком. А если и он меня пошлет? Мое впечатление о нем — это одно, а вот его согласие мне помочь — совсем иное. И что делать?

Пока я шел на выход из участка, перебирал своих «знакомых» полицейских, к кому я мог бы обратиться. И единственный, кто мог бы меня хотя бы выслушать, получалось, был тот городовой, с которым мы задержали бомбистов. Но что он может? Чин у него низкий, в кабинетах не сидит... Но вот связи-то среди сослуживцев наверняка у него есть! Стоит хотя бы попробовать через него, тихой сапой пролезть к тем, у кого уже будут полномочия найти или если ее нет, то собрать нужную мне статистику.

В институт я пришел, когда началось уже третье занятие. Входить в аудитории и привлекать к себе лишнее внимание я посчитал вредным для моих отношений с преподавателями, этак я им и урок сорвать могу, потому походив по почти пустым коридорам, я отправился в мастерские. Там обычно есть те, что в данный момент не используются, и поговорить с лаборантом или другим человеком, отвечающим за пустующее помещение, будет наверно интересно.

Так в принципе и оказалось. Если в мастерской механики шло занятие, то вот в небольшом отгороженном от остальных помещении изучения химического дела кроме лаборанта никого не наблюдалось.

— Здравствуйте, — окликнул я пожилого мужчину в белом фартуке поверх черной рубашки.

Тот в этот момент навис над какими-то пробирками, а его руки в резиновых перчатках аккуратно сливали две жидкости — синюю и светло-желтую — в одну колбочку. Мое приветствие он будто и не заметил, однако когда закончил свое занятие, все же поднял голову и приветственно кивнул.

— Григорий Бологовский, ваш новый наставник по дисциплинарному делу.

— Михаил Акакиевич Дрозд. Старший лаборант кафедры прикладной химии.

— Очень приятно. Не проведете мне экскурсию по вашей мастерской? Чем здесь занимаются студенты? Есть ли у вас инструкции по технике безопасности? Как поддерживается дисциплина? — закидал я его вопросами.

— Отвечаю по порядку, — степенно начал Михаил Акакиевич, сняв перчатки и пройдя к пустой парте, за которую и сел, предложив мне занять стул напротив него. — Экскурсию тут проводить негде. Все, что есть в мастерской, на ваших глазах.

Я огляделся. В помещении был стол преподавателя, и всего два ряда парт по три парты в каждом. С одной стороны стояли металлические столы с висящими над ними раструбами вытяжек. С другой — два больших окна в рост человека. За спиной преподавателя висел плакат с таблицей Менделеева и рядом с ним дверь в подсобное помещение.

— Студенты здесь изучают на практике, как происходят химические реакции между различными элементами, — продолжал тем временем лаборант, — инструкции есть, их зачитывают в начале семестра. Дисциплина поддерживается просто — дебоширы не допускаются к зачету и об этом объявляется студентам сразу. Еще какие-то вопросы? — и Михаил Акакиевич посмотрел на меня как дед на своего внука — немного снисходительно и с благожелательной улыбкой готового ответить на все вопросы старшего младшему.

Возможно, в другой раз это бы меня задело, но сейчас я решил воспользоваться такой готовностью делиться информацией.

— Да. Какие именно опыты вы проводите? В чем их опасность?

Дальше я выслушал мини-лекцию от лаборанта, на несколько минут почувствовавшего себя в роли преподавателя и явно этим очень довольного. Выяснилось, что главная опасность — ожоги и язвы от попадания некоторых веществ на кожу. Но была также опасность возгорания и даже взрыва. На последнем я попросил остановиться поподробнее и, как оказалось, не зря! В мастерской студентов учили готовить взрывчатку!

— Но зачем? — вырвался у меня сам собой вопрос, когда Михаил Акакиевич дошел до этого момента.