— А вы настырный молодой человек, — покачал головой мужчина. — И безрассудный.

— Мне нужно поговорить с вашей дочерью, — упрямо заявил я, не торопясь отпускать из захвата управляющего. — Это срочно и важно!

— Не сомневаюсь, — покивал Воронцов. — Но давайте, для начала вы поговорите со мной. Хорошо? Все же вы вломились в мой дом, и я имею полное право отдать приказ вас связать и вышвырнуть вон. Подумайте, что о вас и вашем роде станут говорить в столице.

Клятва тут же кольнула мне сердце, подтверждая, что слова князя не пустая угроза. И я вынужденно отпустил слугу. Сергей Михайлович жестом отпустил охрану и двинулся вглубь поместья. Я решительным шагом двинулся за ним. Сегодня без разговора с девушкой я отсюда не уйду!

Пришли мы в кабинет Воронцова. Тот лениво махнул мне рукой на свободное кресло для гостей, а сам взял со стола сигару и неторопливо принялся ее раскуривать. Затем прошел к шкафу, открыл его и достал оттуда бутылку коньяка.

— Будете? — приподнял он ее на уровень глаз и вопросительно посмотрел на меня.

Я лишь отрицательно покачал головой.

— А я выпью.

Плеснув себе в бокал напиток на пол пальца, он сел в массивное кресло за рабочим столом и смачно затянулся дымом. После этого также неторопливо, отчего я стал внутренне закипать, отпил из бокала и с интересом уставился на меня.

— Итак, Григорий. Что вы хотели сказать моей дочери?

— Об этом я буду говорить только с ней, — отрезал я.

— Вот как? — Воронцов сделал вид, словно удивился. — Но тогда я вынужден вас огорчить. Лидии в Москве нет.

— А где она? — внутри у меня все оборвалось.

Как нет? Куда она делась? Или мне сейчас нагло врут? От избытка чувств я сам не заметил, как активировал навык считывания эмоций собеседника. Это не укрылось от Сергея Михайловича, но он только понимающе хмыкнул. В меня тут же влился поток его эмоций: удовлетворение, спокойствие, небольшая насмешка и грусть. Последнее было особенно неожиданным.

— Моя дочь уехала на отдых. Во Францию, — все же ответил светлый князь. И я не почувствовал лжи, от чего мое сердце словно сжали невидимые тиски. Так стало больно. А Воронцов продолжил. — Эта поездка была запланирована давно, но Лида все ее откладывала. Кстати, из-за вас, — с укором покачал он головой. — Однако сейчас ее больше не ничто не держит в столице, и она наконец отправилась на отдых во Францию.

— Почему она не поговорила со мной перед отъездом? — прошептал я.

— А вы не догадываетесь?

— Я хотел ей все объяснить! — вскинулся я. — Она вам рассказывала, что произошло на приеме у императора?

— Да, — кивнул князь.

И снова я не почувствовал лжи, потому продолжил.

— Тогда вы должны знать, что я не смог тогда вставить и слова! Я хотел ей рассказать, что все, что со мной произошло — результат обмана и использования подлой магии!

— Вот как? — вскинул бровь Воронцов и снова смачно затянулся сигарой. — Но даже если так, то что бы это изменило в ваших отношениях?

— Что? — растерялся я. — Что значит — что бы изменило? Это меняет все! Я ей не врал о своих чувствах! Меня просто использовали!

— Собственный род, — с удовольствием констатировал Воронцов. — Потому я и был против ваших отношений.

— Что вы имеете в виду? — насупился я.

— Григорий, — мягко начал Сергей Михайлович, — признаюсь, как человек вы мне симпатичны, — и снова ни слова лжи! — Храбрый, целеустремленный, в какой-то степени удачливый. Но на нашем уровне этого мало.

— О чем вы?

— Вы только что сказали, что вас подставил собственный род.