|
Семен Вениаминович, как звали интеллигента, был хранителем «общака» и заодно связным между разрозненными боевыми ячейками социал-революционеров. В жандармерии у него был свой контакт — такой же как я «полевой агент». Семен Вениаминович когда-то лично вышел на молодого только выпустившегося курсанта и подстроил их встречу. Через него он сливал нашему управлению предателей партии и мелкую сошку, в обмен получая информацию об облавах и новых тайных циркулярах и предписаниях, что выдавали нам, когда ЭСеРы проводили очередное свое громкое дело. Но в этот раз из-за срочности и спешки его контакт в жандармерии был слишком занят и не успел предупредить мужчину. А ведь благодаря сотрудничеству с Семеном тот успел дослужиться аж до капитана и медленно, но уверенно шел к посту дежурного офицера в штабе.
С его подельником так не вышло. Тот оказался не робкого десятка и когда узнал, что Семен «раскололся», попытался накинуться на конвоиров. Не удалось. Те вовремя среагировали на его бросок и умело скрутили руки, после чего вернули обратно в камеру. Но нас он не так уж и сильно интересовал, так как был больше «кулаками» при Семене и другой функции не выполнял. Вернулся домой я к четырем утра, а на следующей день мне снова пришлось идти в околоток. На этот раз для более вдумчивого допроса тех, кто остался после вчерашнего «отсева». И вот это было уже «медленно и печально». Оставшиеся задержанные понимали, что ничего хорошего их дальше не ждет, и брыкались как могли. Кто-то пытался банально отмолчаться. Иные требовали себе особых условий, да побольше, вплоть до обещания выпустить их на свободу и снять все обвинения, если они пойдут на сотрудничество. Были такие, кто как Петр кидался на конвоиров и даже старался вывести нас из себя, чтобы мы его забили до смерти. И длилось это все воскресенье, продолжившись в понедельник. Лишь во вторник мне дали в управление отмашку, что я могу вернуться к своим старым обязанностям, а с задержанными будут разбираться уже на Таганке, да в менее известных изоляторах и тюрьмах, куда определили арестованных. В институте студенты встретили меня чуть ли не тыкая пальцами. — Смотри, это же про нашего наставника в газете писали! — шли шепотки. — Ага, и как он на губернаторском балу оказался? Туда кого попало не пустили бы. — Да он любовник Воронцовой, вы что, не знаете? — слышался пренебрежительный ответ. — Ты про светлейшую княгиню такое не болтай, а то и язык могут укоротить. — Сейчас не прежние времена. Да и что такого-то? Ну нашла она себе мужика для утех. Что, одна она такая что ли? И в подобном или около того ключе рассуждали многие. Эти шепотки за спиной, тут же стихающие, стоило мне посмотреть прямо на перемывающих мне кости студентов, дико раздражали. Еще и тем, что крупица правды в них все же была — без Воронцовой я бы точно на бал не попал. Хотя до статуса любовника мне как до Луны. Не будет такая девушка опускаться до мимолетных ухажеров. Ей партию подавай, постоянного жениха. Да и отец ее, несмотря на все ее своеволие, не допустит подобного. День в итоге я кое-как высидел и на предложения посетить тот или иной кружок отвечал отказом. Мне выдохнуть надо после череды допросов, а то сгоряча сорвусь на ком-нибудь, что точно будет не на пользу моего дела. Зато после института, не теряя времени, я тут же позвонил в поместье Воронцовых. Увы, там мне вежливо сказали, что Лиды нет дома, и попросили больше не звонить. Видно даже то, что я спас Воронцова от смерти, не отменило его желания отдалить меня от собственной дочки. Пришлось ехать к самому поместью и тайком ждать на ближних подступах, пока появится карета с девушкой. — Гриша, — радостно кинулась она ко мне навстречу, когда я вышел из тени раскидистого дерева и позвал ее. — Как ты? Почему не звонил? Не пришел раньше? — Раньше не мог — служба, — огорченно покачал я головой, с удовольствием прижав к себе гибкое девичье тело. |
