Сказать, что тот удивился, это сильно преуменьшить. Отец Никодим был настолько ошарашен моим внезапным появлением, что на несколько секунд потерял дар речи, молча разевая рот, как рыба. И это с его красноречием!

— И что вы здесь забыли, господа? Чай у меня не проходной двор и не гостиный.

— Мы к вам по службе, — показал я ему свою бумагу жандарма.

— Хмм, — нахмурился отец Никодим. — Не помню, чтобы когда-то нарушал закон или переходил вам дорогу. Но если у вас есть ко мне вопросы, то прошу задать их позже. Я скоро должен выйти к прихожанам, у нас будет ход к императорскому дворцу…

— Вот как раз об этом и пойдет речь, — перебил я его. — И тут я вынужден вас разочаровать — на ход вы не попадете.

— Как это понимать? — недовольно скривился священник. — Меня люди ждут. Вы же должны хранить покой людей нашей страны, а о каком покое может идти речь, когда из-за вас сорвется такое важное событие? Людей сами же против императора настроить хотите?

— Ход состоится, — успокоил я отца Никодима. И тут же расстроил, — но без вас.

— Но как?..

— Вы же не единственный священник в нашей стране. К тому же гордитесь — ход возглавит сам патриарх Всея Руси Алексий.

— Гордыня — грех, — на автомате ответил ошарашенный отец Никодим. — Но ведь люди меня ждут… Я им обещал… — окончательно растерялся он.

— И свое обещание выполните. Но — по закону. Вы же не планируете его нарушать?

— Нет. Конечно нет! — возмутился священник.

— Вот и отлично. Сейчас вы возьмете письмо с собранными подписями и вместе со мной и моими людьми отправитесь в канцелярию императора. Где и положено передавать такие письма. А народ будет молиться, чтобы ваша совместная просьба дошла до императора, и тот выполнил их пожелания. Вам все понятно?

По лицу отца Никодима я видел, что ему это не нравится, но спорить или буянить он не стал. Хотя мы были готовы и к такому варианту — Лукьянов с Артюховым оперативно перекрыли ему пути выхода из кельи и держали руки на поясных кобурах.

До самого дворца мы ехали в закрытой карете, нигде не останавливаясь. Из-за чего отец Никодим даже начал подозревать, что мы его обманули. О чем не постеснялся высказаться вслух. Но когда мы вышли около здания имперской канцелярии, немного успокоился, хотя до самого конца, пока не передал письмо лично в руки адъютанту императора, и подозревал подвох. Только после этого окончательно расслабился, но обратно в церковь мы его не отпустили.

— Вот закончится ход — тогда и поедете домой, — «обрадовал» я его.

Так мы и остались ждать в приемной императора новостей.

— Вроде все обошлось, — спустя два часа выдохнул Лукьянов.

К этому моменту ход должен был уже добраться до собора, и пока все было тихо.

— Сплюнь — накаркаешь, — осадил его Емельян Никифорович.

И как в воду глядел! В приемную забежал запыхавшийся подпоручик и, найдя меня взглядом, кинулся ко мне.

— Господин штабс-ротмистр, вас срочно вызывают!

— Кто? Куда? — напрягся я.

— Генерал Васнецов. Люди требуют показать им отца Никодима, — покосился тот на священника.

— Сейчас буду, — заверил я его, после чего обернулся к Артюхову. — Сидите здесь и ждите. Пока никуда не выходить. Никому!

Особо я это говорил заулыбавшемуся священнику. А то хоть гордыня и грех, но вон — радуется, что люди его требуют.

Покинув здание имперской канцелярии, я сел в машину управления и по пути расспросил подробности происшествия. Оказалось, что те революционеры, которых мы не смогли поймать, все же просочились в толпу прихожан.