— Разогнать их к чертям, а самых активных — в околоток! — рубанул Успенский. — Без зачинщиков люди не поднимутся.

— Люди УЖЕ поднялись, — возразил ему губернатор Козлов. — А такая мера может их еще больше озлобить. Да что там — стоит пролиться крови, как остановить ее будет крайне сложно. Не получить бы уже полноценный бунт.

— Допустим, — взял слово граф, — кое-каких агентов от иностранных держав среди этой среды мы знаем. И их можем взять этой ночью. Это сразу ослабит управляемость стачек со стороны иностранных разведок. Но остаются еще «наши» ухари, — посмотрел он в сторону Васнецова.

— Их фамилии нам известны, — ответил Петр Аркадьевич, — но не местоположение. Полагаю, они если и появятся, то в последний момент. И кстати, архиепископ Николай, с вашим Никодимом и его «ходом» нужно что-то делать. Сами слышали, во что это вылиться может.

— Запретить ход я не могу, — прогудел священник, — люди не поймут. Да и предать анафеме его не за что.

— Можно заблокировать проезд, — предложил Успенский. — Не дойдут до дворца императора — не смогут вручить ему свою писульку и всего делов.

— И революционеры тут же воспользуются этим, чтобы еще сильнее раскачать народ, — не согласился с ним Васнецов. — Лучше и нагляднее повода показать, что людям слова не дают, и не придумаешь.

— Но надо же что-то делать, — возмутился полицейский.

На мгновение в кабинете повисла тягостная тишина. Похоже высокие чины зашли в тупик и не видят иного выхода, кроме силового. А вот я вижу. О чем и решил всем сообщить:

— У меня есть идея…

Глава 25

— Назвался груздем — полезай в кузов, — прошептал я себе под нос, тихо крадясь под окном дома.

Час был не особо поздний — около восьми вечера, но зимой ночь приходит быстро. Так что в потемках меня не особо-то и видно было. С другой стороны дома запасной выход должны сейчас перекрыть два рядовых жандарма. Подпоручик Лукьянов с еще одним рядовым в это самое время уже стучались в двери квартиры. По собранным данным один из названных Сергеем революционеров жил здесь и я почти не сомневался, что при малейшей опасности он сиганет в окно. Потому и взял самое вероятное направление побега на себя. Опыт у меня все же есть — на таком же задержании когда-то в самом начале своей карьеры жандарма «бегунка» брал.

Ну точно!

Створки над моей головой распахнулись, и раздался скрип дерева на подоконнике — кто-то встал на него. Задираю голову и резко выбрасываю руку вверх. Бегун как раз только делал прыжок, а тут «запнулся» о мою руку — успел я его схватить — и тут же грохнулся на землю. Без промедления падаю на него и рукоятью револьвера бью по голове. Готов. Не убил, но приложил знатно — теперь у этого Леонтьева Петра Ивановича голова будет весь день болеть, а то и дольше. Если конечно ему ничего не дать для лечения.

— Григорий Мстиславович, — высунулся через минуту из окна Лукьянов.

— Здесь я, — связывая бегуна, отозвался я. — Еще кто в квартире был?

— Никак нет-с.

— Тогда забираем этого и в управление. Узнаем, как у других групп задержание прошло.

Такие задержания выявленных революционеров сейчас шли по всему городу. Имена основных активных членов народной воли нам и так были известны. Да, у большинства из них были псевдонимы, чтобы нам было сложнее их обнаружить, но все равно информация к нам просачивалась. А тут еще и информация от Сергея к месту пришлась. Он мне имен двадцать назвал тогда. К тому же работа комиссии Петра Аркадьевича тоже не прошла совсем уж для нас впустую. Вот сложив «кусочки общего пазла» мы сейчас и работали.