Глаза Сергея лихорадочно блестели. Парень был перевозбужден до крайности от свалившихся на него новостей. Уточнив все известные ему имена причастных, я приказал Сергею спрятаться где-нибудь на пару дней ото всех и сделать вид, что заболел. Иначе и себя выдаст и сгинет ни за грош. Я же сменил свой маршрут и вместо отделения поехал в управление. Такие новости нужно докладывать лично.

В управлении из высокого начальства никого не было. Хоть Крещение — праздник и не официальный, да и аристократы к православным праздникам относятся со скепсисом, но все же пользуются как поводом встретиться со знакомыми, устроить званый вечер или просто остаться дома. И полковник Баратин с ротмистром Агапоновым не стали исключением. Пришлось связываться с ними через дежурного офицера.

Первым прибыл Евгений Валерьевич. И был он крайне недоволен изменением своих планов. Однако после моего доклада признал, что сведения важные и даже лично позвонил генералу Васнецову. Но вот дальше все пошло не так, как я ожидал.

— Иди на службу и не поднимай шум, — буркнул Баратин после разговора с генералом.

— Но… — растерялся я.

— Это приказ генерала, — процедил полковник. — По данным комиссии, главный удар революционеры решили провести по армии, а это так — отвлекающий маневр. Не поднимутся заводы. Все, иди, — отмахнулся от меня как от назойливой мухи Баратин.

В смешанных чувствах я пошел в отделение. Что мне делать? Выполнить приказ и проигнорировать слова Сергея? Или действовать на свой страх и риск? Но что я смогу в одиночку? И кто меня послушает?

Так ничего и не придумав, я провел день как в тумане. Мысли раз за разом возвращались к теме стачек, возможной провокации на Путиловском заводе, да Крестном ходе, который обещал устроить отец Никодим. Он ведь так и не позабыл свою идею. Правда Сергей в последнем докладе ничего про него не рассказал…

Вот только утро следующего дня началось ровно так, как и говорил мой агент. По улицам носились мальчишки-газетчики, выкрикивая животрепещущую новость — Путиловский завод устроил стачку! Я в это время шел в отделение и лишь скрежетал зубами — проспали! Не послушали меня, и что теперь?

Не успел я зайти в свой кабинет, как тут же затрезвонил телефон — полковник Баратин срочно вызывал к себе. Пока я ловил двуколку и ехал в управление, внутри меня все переворачивалось. Вот как это понимать? Неужели ситуация с агитацией солдат реально более серьезная, чем все же произошедшая стачка рабочих? Да и была ли та агитация, или как раз там революционеры устроили «ложный след»?

Здание управления, когда я туда прибыл, было похоже на растревоженный улей. По коридорам бегали молодые унтера. В кабинетах не замолкал звон телефонов. Слышался даже откровенный мат, чего от господ офицеров я право совсем не ожидал — не то воспитание. Когда я зашел к полковнику, тот с хмурым видом на лице стоял по стойке «смирно» и слушал кого-то в трубку телефона.

— Есть!.. Так точно!.. Будет исполнено!.. — только и успевал отвечать абоненту на другом конце провода полковник.

Тут он заметил меня, сказал в трубку «прибыл Бологовский», после чего завершил разговор и поманил меня за собой.

Мы вышли из кабинета и быстрым шагом двинулись на верхний этаж.