Она подняла подбородок достаточно высоко, чтобы смотреть на него сверху вниз: немалое достижение, учитывая, что он стоял, а она лежала.

— Где ты был?

Алексиуса покоробил ее обвинительный тон. Он не привык ни перед кем оправдываться. Если бы она была его любовницей, а не сестрой, он, недолго думая, вышел бы из комнаты — и из ее жизни. Но вместо этого он с беспечной небрежностью снял сюртук.

— Я уже давно не обязан перед тобою отчитываться, мамаша, — обронил он, и нежная нота в его голосе смягчила сарказм.

Алексиус бросил сюртук на ближайший стул. Свои непростые отношения с сестрой он не обсуждал даже с закадычными друзьями. И тем не менее он понимал, какие связи по-настоящему прочны, а какие — преходящи.

Пытаясь задобрить родственницу, он протянул ей серебряную чашу, над которой высилась чуть покосившаяся пирамида пухлых засахаренных виноградин.

— Может, хочешь пожевать что-нибудь другое, помимо моего загривка?

Белинда взяла одну виноградинку и въедливо сощурилась, давая понять, что разочарована в брате.

— Что, развлекался с очередной потаскухой?

Усмехнувшись возмутительной ремарке, Алексиус поставил чашу обратно на стол. Белинда, похоже, ревновала, хотя ее ревность, разумеется, не имела плотского оттенка. Сестре просто не нравилось, что свои интересы он ставит выше ее.

— С одной потаскухой? — поддразнил он, опускаясь на пол и прислоняясь к шезлонгу. — Белль, дорогая, ты меня недооцениваешь.

— Ладно. Можешь смеяться над моими словами, над моей болью, — вспыхнула Белинда, вскакивая и при этом погружая всю правую половину его тела в шелка и нижние юбки своего убранства. — Ты во многом похож на отца.

Из всех ее колкостей в цель попала только эта. Отбросив юбки, Алексиус схватил сестру за запястье.

— Это удар ниже пояса. — Когда она попыталась вырваться, он лишь усилил хватку. — Особенно если учесть, что ты хочешь попросить меня об одолжении.

Белинда тотчас раскаялась.

— Прости.

Тихо выругавшись себе под нос, Алексиус отпустил ее, встал и отошел в другой конец комнаты, где в узкой тележке хранилось вино нескольких сортов и его любимый бренди.

— Так вернемся же к твоей просьбе. О чем ты хотела меня попросить? — Наливая себе в бокал бренди, он искоса поглядывал на сестру.

На ощупь отыскав носовой платок, Белинда еле слышно высморкалась и промокнула нежную кожу под глазами. И тихо, но прямо сказала:

— Я хочу, чтобы ты соблазнил леди Джулиану Айверс.

Алексиус чуть не подавился глотком бренди, ставшим поперек горла. Скрежеща зубами и чувствуя, как горячая струя алкоголя стекает по пищеводу, он воскликнул:

— Боже, ну ты и лицемерка! Еще пару минут назад ты отчитывала меня за развлечения с потаскухами, а теперь велишь забраться в постель к незнакомой леди?

— Это совсем другое дело, — оборонялась Белинда.

Но ее слова нисколько не убедили брата, который подозрительно вскинул левую бровь и съязвил в ответ:

— Да ну? И почему же?

Она попыталась всем своим видом показать, что устала от его недалекости.

— Ты готов прыгнуть в койку к первой встречной. Чем тебя не устраивает очередная глупенькая девственница?

Сделав добрый глоток бренди, Алексиус зажмурился, чтобы не видеть немой мольбы в глазах Белинды.

— Леди Джулиана — девственница, — повторил он, словно бы не веря услышанному. Желание сестры отбросило его на опасное расстояние в прошлое.

Возможно, неприязнь отразилась на его лице; а возможно, Белинда просто понимала его лучше, чем кто-либо иной. Она несмело подошла к нему ближе.