— А какое место в ваших планах занимает леди Джулиана?

Барон прокашлялся, явно теряясь и не зная, что ответить.

— Прежде чем ответить, я хотел бы попросить вас еще об одном одолжении.

— Будьте осторожны, Кид, — предупредил его Алексиус. — У меня есть гадкая привычка требовать уплаты за подобные одолжения.

— Я прошу не только ради себя, но и ради леди Джулианы. Я предаю ее доверие, и мне очень нелегко это делать. — Барон снял шляпу и, явно смутившись, провел пятерней по волосам, а затем водрузил шляпу обратно на макушку. — Вчера вечером Белинда не сказала мне напрямую, какая кошка пробежала между вами с леди Джулианой. Мне оставалось лишь предположить, что ее решение остаться с лордом Гомфри означало прекращение вашей связи.

— Вы хотите спросить, не из-за Гомфри ли мы поругались, так? — Алексиус расхохотался, но хохот его напомнил песий лай. — Уверяю вас, ругались мы довольно громко: наш род никогда не отличался скрытностью в личных делах.

Кид вдруг остановился и посмотрел на своего спутника.

— Тогда, полагаю, мне лучше замолчать. Я восхищаюсь леди Джулианой, я глубоко ее уважаю и не хочу нести ответственность за ее страдания и тяготы.

— Вы тоже ей очень симпатичны. Если честно, я нередко терзался догадками о ваших с нею секретах.

Разве мог он теперь сказать Киду, что их безобидная дружба повергла Белинду в пучину ревности? И вместо того чтобы поговорить с любовником начистоту, она просто сделала орудием мести своего вечного защитника — брата.

Кид был слишком добродушен, чтобы понять гнусную натуру и Алексиуса, и Белинды, выпестованную их отцом. Именно поэтому, помимо прочего, он не годился Белинде в женихи. Это был слишком уж чувствительный, а зачастую — попросту слабый человек. Алексиус сомневался, что, узнав о травле, которой его любовница подвергла его добрую подругу, он не изменит своего отношения к Белинде. Возможно, он тут же перестанет домогаться ее.

Еще несколько месяцев назад Алексиус с радостью подтолкнул бы наивного лорда к этому открытию, притворившись, будто делает это ради сестры.

Но не теперь, нет.

Может, Белинда и заслуживала наказания за свой эгоизм и жестокость по отношению к Джулиане. Но у Алексиуса не поднималась рука карать ее, когда сам он был повинен в куда более тяжких грехах. Он не привык подолгу тяготиться своими ошибками и каяться, но в свои двадцать пять лет все ближе знакомился с этими горькими чувствами.

Алексиус перевел взгляд на катящий мимо фургон с бочками эля.

— Невзирая на нашу вчерашнюю перепалку, я не намерен причинять леди Джулиане боль. Достаточно и того, что я уже натворил…

Барон сделал глубокий вдох, взвешивая, достоин ли Алексиус его доверия. Если бы разговор происходил неделей раньше, тот непременно бы оскорбился нерешительностью собеседника.

— Об этом мало кто знает, но с самого первого дня пребывания в городе Джулиана втайне искала издателя для своих произведений, — тихо пояснил барон. — Она попросила меня помочь ей, но я, увы, не смог.

Алексиус не заслуживал того облегчения, какое испытал, почувствовав, что тугой узел у него в животе ослаб. Джулиана не раз пыталась рассказать ему о роли музыки в своей жизни; он же был слишком увлечен процессом совращения, чтобы вслушаться в ее слова.

— Она однажды сыграла мне свою пьесу.

«А после я лишил ее невинности».

— Она исключительно талантлива. Я надеялся, что мои связи в книгоиздательском деле дадут положительный результат, но, увы, женщина-композитор не внушает доверия своим коллегам-мужчинам.

— Понимаю.

— Да и ее семья не одобряет это занятие. Леди Данкомб предпочла бы просто выдать дочерей замуж за каких-нибудь сановников.