— Вот видишь, Синклер: твой широкий жест, призванный реабилитировать тебя в глазах леди Джулианы, обернулся пшиком. — Гомфри выронил окровавленный платок и, опершись о подлокотники, встал с кресла. — Леди вернулась в семью и, что самое главное, по-прежнему презирает тебя за твою лживость. Ты ее потерял.

— Быть может. — Алексиус должен был лично убедиться в том, что Джулиана в безопасности. — Однако у тебя сейчас хватает своих проблем. Мои тебя тревожить не должны.

— Что ты имеешь в виду?

Алексиус нанес графу сокрушительный удар, вернувший его обратно в кресло.

— От меня тебе не откупиться. Я вызываю тебя на дуэль, Гомфри. Мои секунданты в ближайшее время придут к тебе сговориться насчет даты и условий.

Он достал свой носовой платок и швырнул его графу в лицо.

— Скорей бы увидеть, как ты истекаешь кровью.

С этими словами Алексиус вышел из библиотеки, оставив Гомфри на попечение слуги.

Глава 21

Джулианы дома не было.

Из особняка Гомфри Алексиус отправился обратно к Айверсам. Он ожидал, что дворецкий прогонит его, но тот, как ни странно, впустил визитера и велел подождать в прихожей.

Хотя леди Корделия явно не испытывала к нему дружеских чувств, она вежливо поздоровалась с Алексиусом на пороге гостиной и пригласила присоединиться к ним. Не прибегая к его помощи, они спасли Джулиану от лорда Гомфри, но почему-то совсем не радовались своей победе. Но где же, наконец, Джулиана?

— Я только что от лорда Гомфри. Граф вас больше не побеспокоит, — заверил леди Данкомб и девушек Алексиус, надеясь разрядить обстановку.

Леди Лусилла слабо ему улыбнулась.

— Очень мило, что вы обсудили с ним все наши вопросы.

— Сестра будет очень благодарна, когда узнает о вашем добром поступке.

Алексиус изумленно уставился на леди Корделию.

— Вот уж сомневаюсь. Мне придется молить вашу сестру о прощении на коленях. Если бы она была мужчиной, то наверняка вызвала б меня на дуэль и с удовольствием всадила бы в меня пулю.

Леди Лусилла вознегодовала:

— У Джулианы ангельский характер! Она ни за что не поступила бы столь жестоко.

— Ваша сестра — упрямица, гордячка и спуску не даст тому, кто ее обидит. — Алексиус примирительно поднял руку, предупреждая протесты сестер. — Я заслужил ее немилость, и если она даст мне шанс, я готов на все, чтобы вымолить у нее прощение.

— Ваши побуждения благородны, лорд Синклер, — устало пробормотала леди Данкомб. Одна из дочерей приложила к ее векам влажную тряпицу, чтобы унять разыгравшуюся мигрень. — Но вы, к сожалению, опоздали.

— Вы уж меня извините, леди Данкомб, — осторожно начал Алексиус, все еще сердясь на нее из-за безобразного соглашения, — но я предпочел бы обсудить этот вопрос с Джулианой лично.

Маркиза сняла компресс, чтобы взглянуть на гостя. Он соблазнил ее дочь, сделал ее своей любовницей и опозорил перед всем высшим светом. Алексиус должен был опасаться пожилой женщины, прекрасно понимавшей, чем он занимался с ее ребенком, но ему сложно было имитировать раскаяние. Он ни о чем не жалел и надеялся, что Джулиана тоже вспоминает их совместные ночи со сладким томлением в груди.

Если это так, то он задастся целью во что бы то ни стало напомнить ей, какое блаженство они переживали вместе, пока происки его сестры и беспечность ее матери не развели их по разные стороны баррикад.

— Это представляется мне маловероятным, — ответила маркиза, вновь прикрывая глаза тряпицей.

Алексиус беспардонно сорвал компресс с лица женщины.

— Почему же?

— Как вы смеете! Немедленно верните!

Помахивая тряпицей, он посмотрел сначала на одну сестру, затем на другую.