Мысль первая: а не снять ли мне шпоры?

    Мысль вторая: а если там разбойники?

    Так, со шпорами в руках и мыслью номер два в голове, подкрался он неслышно (если бы в лесу были гроза, пожар и землетрясение одновременно) к тому месту, где должен быть костер. Между ним и огнем оставалась еще пара елок и густой куст шиповника. «Ну почему все, что растет в этом дурацком лесу, должно обязательно быть таким колючим?!» - взмолился безмолвно царевич, отчаянно размахивая в воздухе проколотыми в попытке раздвинуть ветки шиповника пальцами. По очереди приседая и вытягивая шею, привстав на цыпочки, Иван безуспешно старался разглядеть, кто же там был у костра.

    Огонь был невелик. Он неровно горел, отбрасывая слишком много теней во все стороны маленькой - шагов в пять - прогалины, а услужливое воображение дорисовывало все подробности, которые глаза отказывались ему предоставить. И уж лучше бы оно взяло себе выходной на этот вечер! В мерцающем свете костра ему мерещились то гигантские угрюмые фигуры с черными плащами на покатых плечах, угрожающе привстающие с земли, то оскаленные пасти готовых к прыжку отвратительных чудовищ, то просто нечто черное, бесформенное, извивающееся, злобное медленно подплывало к тому месту, где царевич укрылся, просачивалось между веток исподтишка, обволакивая, обтекая, заглатывая неподвижную одинокую человеческую фигурку, чтобы…

    «Хватит!» - царевич изо всех сил захлопнул себе ладонью рот, чтоб не взвыть от ужаса. - «Или я прямо сейчас выйду туда, к костру, или…»

    Отсеченное продолжение этой мысли гласило: «Или я сейчас отсюда ТАК побегу!..» И он одной недрогнувшей рукой раздвинул шиповник, а другой потянулся к рукояти меча. И рука его застыла в воздухе, потому что в эту секунду он осознал, что третьей рукой он все еще зажимает себе рот.

    Мгновенно проведя инвентаризацию всех своих частей тела, Иван обнаружил, что рука у рта была не его, и еще в процессе нашлось нечто холодное и острое, уткнувшееся ему прямо в шею, что спокойствия ему отнюдь не добавило.

    Предпринять какую-нибудь глупость царевич не успел, потому что в этот же самый момент кто-то (предположительно, хозяин неучтенной руки и холодного оружия) жарко дыхнул ему в ухо:

    -  Иди вперед и не трепыхайся. Дернешься - отрежу голову.

    Неестественно прямо, изо всех сил стараясь не делать лишних движений (он даже глазами повести боялся), Иван попер прямо через кусты на полянку к костру.

    -  Стой! - скомандовал тот же голос, - Сколько вас здесь, говори!

    -  Кого? - попытался скосить глаза Иван.

    -  Дурака не валяй, - с угрозой предупредил голос, и Иван вдруг подумал, что маньяк с кинжалом, кажется, едва ли старше его. Это придало ему некоторой смелости, и он почти не дрожащим и не испуганным голосом вдруг почему-то прошептал:

    -  Я один. Я заблудился. Я на огонь пошел. Я ничего плохого не сделал. Я только перночевать, то есть, переночевать, хотел попроситься.

    Давление кинжала заметно ослабло.

    -  Да, ты и впрямь не из них, - задумчиво проговорил голос. - Может, ты и вправду заплутал. Тебя как зовут?

    -  Иван. Царевич. Из Лукоморья я.

    Было слышно, как кинжал скользнул в свои ножны.

    -  Да повернись уже, - буркнул голос.

    Иван повиновался. Прямо перед ним стоял то ли юноша, то ли еще мальчик, в неопределенного в темноте цвета холщовой рубахе, подпоясанной ремнем, на котором и висели ножны с устрашающих размеров кинжалом, больше похожим на короткий меч, по всей видимости, тем самым, который еще несколько секунд назад царапал шею царевичу.