|
Впрочем, Джози она и не могла быть – Джози ведь давно умерла, он сам убил ее топором двенадцать лет назад. Кроме того, до него дошло, что эта девушка – шлюха. Но он подумал: «Ну и что, черт возьми? Какая разница?» Он уже так давно не был с женщиной! В тюрьме вместо женщин были мальчишки. Берешь за глотку какого-нибудь зеленого лопуха, который только что попал за решетку, объясняешь ему, чего тебе надо, и он либо дает тебе, либо ты расписываешь его смазливую мордашку под орех. Если он настучит начальству, ловишь его где-нибудь в тихом уголке – в тюрьме таких уголков уйма, – и на этот раз его имеют уже вдесятером. И он твой с потрохами. Он ходит за тобой хвостом, бреет себе ноги, если тебе этого хочется, позволяет тебе рисовать ему сиськи на спине. В тюрьме такие порядки. Либо ты ешь, либо тебя едят. Не нравится – не воруй.
– Ты тут живешь? – спросил он. – Не, просто комнату снимаю, – сказала Ким. – И сколько это будет стоить? – спросил он. – Поговорим об этом наверху, о'кей? – ответила она и подмигнула портье, который выдавал ей ключ. Комната была на пятом этаже – зачуханная конурка, сильно смахивающая на камеру в Кастлвью. Кровать у стены, на единственном окне – пыльные перекошенные жалюзи, у противоположной стены – ободранный туалетный столик, дверь в сортир открыта, на унитазе – присохшая вчерашняя блевотина. Галлоран закрыл дверь сортира, потом подошел к окну, раздвинул жалюзи и посмотрел вниз, на улицу. Прохожие двигались как в замедленной съемке – в эту проклятую жарищу не хотелось делать резких движений. В комнате была духота. Он поднял жалюзи и распахнул окно. Когда он обернулся, девушка сидела на кровати. – Как, ты сказала, тебя зовут? – Ким. – Ах да, конечно. – А тебе что, не нравится? – улыбнулась она. – Да нет, хорошее имя. – Тебе не кажется, что я похожа на Ким Новак? – Ну, вот теперь, когда ты об этом сказала... Она была похожа на Ким Новак не больше, чем он сам. – Говорят, я на нее здорово похожа. – Ага, похожа. Так сколько это будет стоить? – Как насчет пятидесяти? – А как насчет вернуться обратно в бар? – Сорок? – Двадцать пять. – О'кей, – сказала Ким. Она по-прежнему думала о деньгах, которые видела в его бумажнике. – Но только деньги вперед, ладно? В смысле, прежде, чем мы начнем. Так полагается. – Да, конечно, – сказал Галлоран. Он достал из кармана бумажник и протянул ей две десятки и пятерку. – Спасибо, – сказала она. – Сколько тебе лет-то? – спросил он. – Семнадцать. – Ей было двадцать два, она уже семь лет была шлюхой и с незапамятных времен сидела на героине. – Но мне говорили, что я выгляжу моложе своих лет. – Да, в самом деле, – сказал Галлоран. Теперь, когда он начал трезветь, он думал, что она выглядит лет на двадцать восемь – двадцать девять. – Ну что, давай? – спросила Ким. – Давай сперва немного поболтаем, ладно? – Конечно, – сказала она. – Как захочешь. Она все еще думала о деньгах в бумажнике и о том, не удастся ли ей уболтать его послать за бутылкой. Если сунуть коридорному пару баксов, он найдет кого-нибудь, кто сбегает. Ей не нравилось, как быстро он трезвеет. Добраться до его бумажника ей удастся только в том случае, если он будет по-прежнему пьян в стельку. – Может, пока мы будем болтать, послать кого-нибудь за бутылкой? – предложила она. |
