– Двадцать девять, – сказал Карелла.

– Не может быть, – сказала Джессика. – Только не Джереми.

– Не понимаю.

– Видите ли, он дико боялся лекарств. Это у него с тех пор, как он был подростком. Доктор прописал ему таблетки стрептомицина, а у него оказалась жуткая аллергия, и он едва не умер. Поверьте мне, Джереми не смог бы добровольно проглотить какие бы то ни было таблетки. Я знаю. Я жила с ним. Можете мне поверить, он даже аспирин не принимал. Он готов был скорее промучиться целую ночь, чем проглотить таблетку аспирина. Он говорил, что его стошнит. Как же мог человек, который так боялся таблеток, принять смертельную дозу лекарства?

– Но ведь это безболезненная смерть, мисс Герцог. Отравление барбитуратом...

– Только не для Джереми! Только не таблетки. Для него это не было бы безболезненным. Он бы раньше умер от страха.

– Понятно, – сказал Карелла.

– Я как раз на прошлой неделе говорила с Джонатаном, – продолжала она, – о том, как его брат боялся таблеток. Мы еще смеялись над этим, когда я была за ним замужем, – над тем, как Джереми бледнел, стоило только упомянуть при нем о каком-нибудь лекарстве. Конечно, его брат Джонатан об этом помнил. На самом деле, удивительно, что он сам к вам не пришел. Он у вас был?

– Нет, не был.

– Странно.

– Ну, он ведь живет в Сан-Франциско...

– Да, конечно, но сейчас-то он здесь.

– Что вы имеете в виду?

– Джонатан здесь.

– Вы хотите сказать, что он в городе?

– Да, конечно.

– То есть он приехал на похороны?

– Да нет, до похорон. Он здесь уже почти две недели.

Карелла посмотрел на нее.

– А я думала, вы поняли, когда я сказала, что говорила с ним.

– Я думал, вы говорили по телефону.

– Нет, он здесь. Он позвонил мне, когда приехал, и мы один раз пообедали вместе. Джонатан очень приятный человек.

– Странно, что его мать нам не сказала...

– Ну, у нее столько забот! Похороны, понимаете ли...

– Да. А вы не знаете, где он остановился?

– В «Пирпойнте». Знаете этот отель?

– Знаю.

– В центре, недалеко от Фарли-сквер.

– Да, я знаю.

– Вам бы стоило съездить к нему, прежде чем он уедет, – сказала Джессика. – Он вам расскажет, как Джереми относился к лекарствам. Он вам скажет, что Джереми не мог принять эти таблетки. Просто не мог! – сказала она, энергично мотнув головой.

Карелла мог бы сказать ему, что в любом браке есть границы, переступать которые нельзя. Стоит перешагнуть эту невидимую черту, сказать или сделать что-то, чего уже не вернешь – и семье конец. В любой нормальной семье случаются споры и даже ссоры – но, если хочешь сохранить семью, надо драться честно. А как только начнешь бить ниже пояса – все, можно идти к адвокату и оформлять развод. Вот почему Карелла просил его непременно поговорить с Огастой.

А Клинг вместо этого решил самостоятельно разузнать, не встречается ли она с другим мужчиной. Он принял это решение после жаркой бессонной ночи, душным утром одиннадцатого августа, когда они с Огастой сидели за завтраком. Он принял его за десять минут до того, как она отправилась на первую съемку этой недели.

Клинг был копом. И, естественно, первое, что ему пришло в голову, – это выследить подозреваемую. Пока Огаста лихорадочно поглядывала на часы, а Клинг в разгар утреннего часа «пик» ловил такси, он сказал ей, что у него кое-какие дела в офисе и его, вероятно, целый день не будет дома.