– И как вы это восприняли?

– То, что мой брат умер? Хотите – честно?

– Да, пожалуйста.

– Я подумал – слава тебе Господи, наконец-то избавились!

– Угу...

– В последние два года он для всех для нас был все равно что чирей на заднице. Для меня, для матери, для Энни – для всех. Он задирал перед нами нос, потому что унаследовал эту кучу денег после смерти отца, думал, он лучше нас, оттого что...

– Какую кучу денег? – тут же перебил его Карелла.

– Ну, на самом деле не деньги как таковые и не сразу после смерти отца. Картины, понимаете? Он все их оставил Джерри. Отец был одним из лучших абстрактных экспрессионистов в стране. В его мастерской стояло по меньшей мере две сотни картин. И все они достались Джерри. Потому он и мог позволить себе маяться дурью.

– А что он оставил вашей матери?

– Прощальную записку, – сказал Ньюмен и мрачно усмехнулся.

– А вам?

– Хрен. Я был паршивой овцой. Я уехал из дома и занялся изготовлением гробов. А мой дражайший братец Джерри сделался художником, пошел по отцовским стопам, так сказать. Правда, художник он был от слова «худо», потому как творил он сущее дерьмо, но это папашу не волновало, ничуть не волновало. Джерри поддерживал великую семейную традицию!

– Когда вы сказали «кучу денег», вы имели в виду...

– Миллионы, – ответил Ньюмен.

– А кто получит их теперь, вы не знаете?

– В смысле?

– Кто унаследует все эти деньги теперь, когда ваш брат мертв?

– Понятия не имею.

– Он оставил завещание?

– Не знаю. Спросите лучше у Энни.

– Спрошу. Спасибо вам, мистер Ньюмен. Вы нам очень помогли. Когда вы возвращаетесь в Калифорнию?

– Через несколько дней. У меня тут еще есть кое-какие дела.

– Вот вам моя визитка на случай, если понадобится связаться со мной, – сказал Карелла.

– Зачем это мне понадобится с вами связываться? – удивился Ньюмен, но визитку взял.

На улице, по дороге к тому месту, где стоял неприметный седан Кареллы, Карелла жалел, что у Клинга сегодня выходной. Из-за гибкого графика работы напарники постоянно перетасовывались. Сегодня Карелла согласился бы на любого из них. Даже на Паркера. Правда, Паркер не отвечал представлению Кареллы об идеальном полицейском, но зато обладал многолетним опытом и был способен управиться с уличной бандой.

В полиции принято считать, что хороший напарник – это тот, на кого можно положиться в перестрелке. Вот почему многие патрульные отказываются работать в паре с женщинами-полицейскими. Они полагают, что, если дело дойдет до вооруженной стычки с гангстерами, от женщины будет мало толку. Но Карелле случалось видеть женщин, способных в тире поставить точку над "i" из пистолета калибра 0,38. В перестрелке грубая сила – не главное. Джессика Герцог была капитаном израильской армии и, если верить ее деверю, убила в бою семнадцать человек. Стал ли бы кто-то из копов возражать против такой напарницы? Вряд ли. Но на самом деле напарник – это нечто много большее.

Надежность Дженеро в перестрелке была сомнительной: он однажды ухитрился всадить пулю в ногу себе самому. Но, помимо этого, он не создавал «отдачи», необходимой всякому, кто ведет расследование. «Отдача! – подумал Карелла. – Вот чего мне не хватает. Отдачи».

– Он тоже обратил внимание, – сказал Дженеро.

– На что? – спросил Карелла.