– На ее сиськи, – пояснил Дженеро.

– Ага, – вздохнул Карелла.

Он думал о миллионах долларов, которые получил Джереми Ньюмен, продав картины из наследства отца. Интересно, зарегистрировано ли это завещание в Комиссии по наследствам, и если да, то каковы были его условия? А еще Карелла думал о том, что хороший напарник – это человек, с которым можно обмениваться фактами, пережевывать их, грызть и теребить до тех пор, пока не вытрясешь из них вразумительное объяснение тому, что произошло. Напарник – это человек, которому можно доверить не только свою жизнь, но и самые дикие идеи. Напарник – это человек, который может разрыдаться в твоем присутствии, не боясь, что ты его высмеешь. Карелла очень жалел, что с ним нет Клинга сейчас, на третий день после того, как жена Джереми Ньюмена нашла труп своего мужа в квартире, жаркой и вонючей, как подземелья ада.

Второй анекдот – весьма характерный. Жители этого города никогда не отличались особой любезностью – напротив, они славятся резкостью, плавно переходящей в хамство. Анекдот очень короткий, буквально одна фраза. Иммигрант останавливает прохожего на улице и спрашивает: «Простите, вы не подскажете, как пройти в муниципалитет, или мне сразу идти на ...?»

Огаста смеялась громче всех.

А Клинг думал о том, что с половины первого до без четверти два она была в доме на углу Хоппер-стрит и Мэттьюз. Когда они вышли из ресторана в десять вечера, Мейер предложил подвезти их до дома, но до них было всего несколько кварталов, поэтому они попрощались с Мейерами на тротуаре и пошли пешком.

Когда они проходили мимо ресторана, из подъезда на противоположной стороне улицы вышел мужчина и пошел следом за ними.

Это был настоящий великан с широкими, мощными плечами штангиста. Его темные глаза и черные волосы были спрятаны под сдвинутой на лоб шляпой. Он проводил Клинга с Огастой до самого дома. Когда они вошли в подъезд, он остановился на тротуаре на противоположной стороне улицы и стал смотреть на окна, загоревшиеся на третьем этаже. Свет в окнах погас после одиннадцати. И только тогда мужчина ушел.

Он отправился на окраину, искать себе пистолет.

Кирпичные стены и гудроновые крыши домов целый день копили жар. Семи-восьмиэтажные здания стояли тесными рядами, квартал за кварталом, образуя лабиринт, в котором жара застаивалась и висела тяжким удушливым покровом. Все окна в домах стояли нараспашку, но воздух был неподвижен, и снаружи было так же жарко, как внутри, так что обитателям домов казалось, будто они движутся в вязком, липком, непроницаемом, буквально ослепляющем силовом поле. Люди сидели на пожарных лестницах, увешанных бельем, которое не желало сохнуть из-за влажности, на ступеньках домов, стертых и расшатанных от времени и отсутствия ремонта, вяло бродили на перекрестках, играли в шашки при свете уличных фонарей. В Даймондбеке была полночь, но с таким же успехом мог быть и полдень. Улицы были запружены народом. Все равно в такую жарищу заснуть не удастся. Завтра утром многим жителям придется ехать в центр, на работу, в офисы, рестораны, магазины и лавки, оборудованные кондиционерами. Но сейчас, ночью, вокруг была жара, тараканы и крысы.

Идя по авеню в поисках дома, адрес которого дал ему Джимми Бейкер, Галлоран слышал, как крысы шуруют в заброшенных дворах. Он видел крысиные глазки, сверкающие из темноты. Он слышал, как крысы что-то грызут. Заброшенные дворы были завалены мусором. Здесь было проще выкинуть мусор в окно, в соседний ничейный двор, чем выставлять его на обочину, аккуратно упакованным в полиэтиленовые мешки. Мусорщики заботились о Даймондбеке куда меньше, чем о более приличных районах.

Галлоран был одним из немногих белых, бродивших по Даймондбеку в ту ночь. Одной из аксиом науки выживания в городе было, что белым после наступления темноты в Даймондбек лучше не соваться.