— Если ты простишь меня, Алисия, — пробормотал я, не решившись на них так сразу.

— За что?!

От изумления у нее взлетел голос, и на соседней кровати кто-то застонал во сне. Она испуганно зажала себе рот, потом переспросила шепотом:

— За что, Кевин?

— За то, что оказалась здесь из-за меня.

— Глупый, — протянула она нежно. — Я ведь только этого и хотела. Сама хотела.

Я спросил тоже шепотом:

— А если б я не полетел к отцу на Пукет? Мы бы так и не узнали?

— Чего не узнали, Кевин? — Голос у нее задрожал. Она уткнулась носом в мою розу.

Набрав воздуха, я выпалил:

— Что мы… Что я люблю тебя, Алисия.

Она вдруг заплакала. Наверное, не только из-за этих слов, которых Алисия ждала целых три года, но из-за всего пережитого за этот день, из-за близости смерти, которая уже так тесно обнимала ее, из-за возвращения к жизни. Эти слезы мог понять только переживший подобное.

Громко постанывая и всхлипывая, Алисия цеплялась за мою рубашку, а я кололся шипами своего последнего цветка и торопливо искал ее мокрые губы, как будто один поцелуй мог утешить и стереть из ее памяти все то страшное, почти смертельное, что приключилось с нами в этом раю на земле.

— Кевин…

— Что, солнышко, что?

— Уведи меня отсюда, пожалуйста. Скорее! Я не хочу, чтобы все… здесь…

Быстро укутав ее в покрывало, я подхватил Алисию на руки, вышел с ней в коридор и торопливо направился к лестнице. Я не был уверен, что легко спущусь с ней вместе с четвертого этажа, но дождаться лифта казалось мне нереальным. Мимо нас провезли каталку с тихо стонавшим мальчиком лет десяти, укрытым по самый подбородок. Сообразив, я крикнул им вслед:

— Третья дверь слева! Там есть свободная кровать, — и шепнул Алисии: — Надеюсь, у них отыщется хотя бы лишнее покрывало.

— Мы вернем его, — заверила она серьезно. Взгляд у нее был немного необычный, словно она смотрела на меня из другого времени.

— Ты хочешь спать? Поспи, я доставлю тебя в целости и сохранности.

Она слабо улыбнулась:

— Я не хочу спать. Я хочу видеть тебя, Кевин. Мне все еще не верится…

— Во что не верится?

— Что это происходит на самом деле. Ты спас меня. Ты любишь меня. Разве это может быть правдой?

— Но это правда.

Закрыв глаза, Алисия повторила шепотом: «Правда». Мне показалось, что она уснула с этим словом, и я подумал, что ей должен присниться счастливый сон. Но вскоре она снова открыла глаза.

— Мы уже на первом этаже, — сообщил я ей, гордясь собственной силой. — Скоро я вынесу тебя на воздух. Там твоей голове станет легче.

Алисия усмехнулась:

— Ей уже хорошо. Ей так хорошо, Кевин, ты даже не представляешь!

— Нет, представляю. Мне ведь также хорошо.

И, словно услышав наш разговор со стороны, тихо спросил, коснувшись губами ее уха:

— Тебе не кажется, что это разговор двух сумасшедших? Вокруг столько горя, стонут все, а мы с тобой говорим о счастье?

— Я читала одну книгу о Второй мировой войне, — вспомнила она. — Забыла автора. О любви мужчины и женщины в концентрационном лагере. Они тоже были счастливы, представляешь? Там было так же страшно, как здесь. Если не хуже.

— Быть счастливым всегда немного стыдно.

— И мне немного стыдно. — Она боязливо косилась на лежавших на земле людей.

Я вспомнил:

— Знаешь, Гарри, кажется, погиб.