Медленно я опустилась на колени на душистый черный ковер из лепестков роз перед ним, достаточно близко, чтобы разглядеть серебряный цвет его глаз и длинные, бледные ресницы. Я подставила свою руку ладонью вверх, и он бросил розу на неё.

Краем глаза я заметила еще несколько движущихся ярких пятен, снующих между верхушками деревьев и сидящих на ветвях. Я снова посмотрела на розу, и та начала распадаться в моей руке, её лепестки облетели и упали мне на колени. Стоило розе опасть, как я вновь услышала песню, которая и привела меня сюда — словно она высвободилась из розы. Песня заполнила всю поляну.

Заслышав песню, феи тут же пустились в пляс. Они все были одеты в теплые синие кафтанчики и платья, у всех были синие волосы и серебряные крылья. Но я не могла рассмотреть детали, потому что все они слишком быстро двигались, — радостно порхали в звездном свете, очевидно, точно так же очарованные лебединой песней, как и я.

Не знаю, сколько я так просидела. В некотором смысле, мне показалось, что прошла вечность. Песня заставляла меня чувствовать себя умиротворенной и довольной жизнью. Как же здорово было наблюдать за танцами фей, я могла бы так просидеть всю жизнь. Это прекрасное место, разве можно было его покинуть. Когда я посмотрела вниз на колени, то заметила лепестки облетевшей розы. Пять из них отличались от прочих: на каждом золотом была написана буква.

И только я собрала их в руку, как мною овладела жуткая сонливость. Я взглянула на мягкую постель из черных лепестков, и мне показалось безумно заманчивой мысль улечься в неё и вздремнуть часок-другой. Правда, внутренний голос уверял, что не стоило этого делать, и феи почему-то перестали танцевать. Они расселись по деревьям и сверху взирали на меня яркими, жадными глазками, будто ждали, когда я уже на это решусь, чтобы провернуть какой-то волшебный трюк. Я снова взглянула на ложе из лепестков - ароматное, мягкое, манящее — и не смогла устоять. Я должна была, просто обязана прилечь на них...

Но только я собралась преклонить голову на душистый ковер, как услышала треск веток. Кто-то или что-то пробиралось через лес. Фей как ветром сдуло. Песня тоже затихла. Я осталась одна на поляне, с лепестками в руке, напрасно озираясь по сторонам в поисках укрытия, когда из-за деревьев на поляну выскочил черный конь. Не маленькая лошадка фей, а настоящий жеребец, фыркающий паром от мороза. Это был Кини, и у него на спине сидел всадник. Лукас посмотрел на меня сверху вниз. На его лице почему-то отразился ужас, и это напугало и меня.

— Итак, значит, ты здесь! — сказал он, скорее себе. — Боже, что ты делаешь?

— Я... я... — начала я, но шанса договорить у меня не было, потому что Лукас наклонился и, схватив меня за руку, втащил на своего коня. То же мне, герой. Я брыкалась и пыталась вырваться. Он мне чуть руку из сустава не выдернул. Но стоило мне оказаться на спине у Кини, как мы молнией помчались по лесу, оставляя волшебную поляну, укрытую лепестками, позади.

Езда на лошади может быть захватывающей, если на вас жокейская шапочка, вы держите поводья, ноги в стременах, и вы полностью управляете ситуацией. Но когда на вас нет никакой защиты, на коне нет ничего, что напоминало бы седло, а ваши ноги просто так болтаются с одного из боков животного, становится уже не до смеха. Можно без преувеличения сказать, что моя жизнь была полностью в руках Лукаса, поскольку только его руки не давали мне свалиться с коня. Вдобавок, каждая мышца моего тела, которое я старалась удержать вертикально, кричала от болезненного напряжения.