Тот, кто утратил связь с сознанием у приёмки, в итоге оказался полностью обескровлен. Другие не пережили день, ну а затем потери добавились на физических упражнениях. Да, многие и сейчас держались лишь на честном слове. Если сегодня с нас сольют ещё столько же, то к утру уже от переживших первую экзекуцию останется лишь двадцать процентов. И совсем не факт, что в их числе не окажется меня, а я не хочу.

Кто бы что ни утверждал, но жить хочется даже при самых невыносимых условиях.

Но на этом странности только начались. То, что завертелось в следующие полчаса, стало неожиданностью даже для «хозяев». Странный, непривычный для слуха свистящий звук раздался за мгновение до взрыва. Он прогремел где-то за спиной, однако мы все почувствовали, как задрожала земля под ногами.

Сообразить ещё никто ничего не успел, а уже грохнуло ещё раз, а затем это произошло прямо в центре нашей толпы, которая образовалась вместо очереди. В ушах зазвенело, и я не сразу понял, что валяюсь на земле, придавленный сверху несколькими телами. Тот, кто принял на себя роль первого слоя, как-то странно, прерывисто дышал.

Я попытался выбраться и едва не потерял сознание от лютой боли в правой руке и ноге. Живот казался мокрым, но жидкость эта была тёплой, скорее всего, кровь и хорошо бы, если она не моя.

Что-то происходило вокруг, но как я ни пытался, не мог разобрать ни звука. Сейчас они походили на некое бульканье, словно моя голова находится глубоко под водой. Рука, после того как я ею пошевелил, теперь нестерпимо ломила в районе предплечья и самое поганое – я не чувствовал пальцев. Похоже, перелом – очень надеюсь, что это так и вместо руки у меня там не кровоточащий обрубок.

От этих мыслей стало погано, и я просто закричал. Орал неистово, насколько хватало воздуха в лёгких, и всё равно не слышал собственного голоса. Хотя некий гул в черепе ощущал, можно даже сказать, физически. Снова навалился страх, отчего сердце заколотилось в бешеном ритме, но это придало сил.

Очередной рывок из-под тел наконец принёс результат – я смог высвободить руку. Выглядела она плачевно, если не сказать ещё хуже, а боль при этом была такой, что я снова закричал во всю мощь голосовых связок. Это помогало, не знаю, как и почему, но действительно становилось лучше.

Вокруг мелькали какие-то тени и явно что-то грохотало. Я слегка повернул голову, силясь понять хоть что-нибудь. Но нет, ничего особо не видно, кроме мелькающих силуэтов с оружием…

Стоп! Оружие! Да эти люди выглядят даже иначе, словно военные какие…

– Эй! – заорал я ещё громче, хотя казалось уже некуда. – Эй, бля! Э-э-э!

Внезапно один из силуэтов отделился от бетонного блока и, пригибаясь, направился ко мне. Он что-то говорил, но я ничего не мог разобрать, губы шевелятся, а слов не слышно. Так ничего вразумительного от меня и не добившись, солдат поднёс рацию ко рту, затем кивнул собеседнику, словно тот его видел, и в одно движение расстегнул небольшую сумку на ремне. Вскоре я увидел шприц в его руке, и он уже был чем-то заряжен.

Воин не парился, он просто вонзил его мне в шею и вдавил поршень. Было больно, не так конечно, как с рукой или ногой, которую я даже не видел, но в глазах снова потемнело. Эффект длился недолго: буквально через минуту, вместо ломящей, нестерпимой боли, я ощущал пульсирующее покалывание, а ещё очень сильно захотелось спать…

– Эй, ты как? – кто-то уже второй раз тормошил меня за плечо. – Живой хоть, братан? Ну ты здоров спать!

– Я не знаю, кто ты, но иди нахуй! – не открывая глаз, ответил я.

– П-хах, дела-а-а, – прозвучала до боли знакомая фраза, а затем я вдруг вспомнил всё, что со мной произошло, и резко подорвался.