Мысль о Кати снова заставила сердце Энн больно сжаться. Если не ради себя и Джона, то уж ради Кати она просто обязана доказать, что Джон невиновен. Кати обожала отца.

— Хотите кофе? — спросила Энн.

— Я бы предпочел чашечку того кофе, который вы пили на балконе, — ответил он.

Поджав губы, она прошла в кухню, извлекла из холодильника бутылку и открыла кухонный шкаф, чтобы достать оттуда бокал. Она не слышала, как он подошел, пока не увидела его протянутую руку.

Он потянулся за стаканом. Взяв бутылку у нее из рук, он налил себе вина, промурлыкал:

— «Когда ты однажды в Риме…» Ваше здоровье! — И проглотил стакан розового шабли так, словно это была вода.

— Вы собираетесь напиться на службе? — поинтересовалась она.

— Я не на службе.

— Тогда чем вы здесь занимаетесь? Ищете орудие убийства в моем доме в свободное от работы время?

— Именно, — бесстрастно подтвердил он, налил еще вина и, пройдя мимо секретера, стоявшего в алькове, остановился у мольберта. Не спросив разрешения, он откинул занавес, прикрывавший ее последнюю работу, и, увидев картину, присвистнул. Портрет старой каджунки, у которой Энн каждое утро покупала цветы на Джексон-сквер, был почти закончен. Женщина улыбалась, и доброта светилась в ее глазах. По обветренному, с задубевшей кожей лицу трудно было угадать ее расовую принадлежность. Впрочем, она, вероятно, и сама не знала, к какой расе принадлежит: такова уж удивительная особенность Нового Орлеана. Женщина была пожилой, потрепанной жизнью, но душа у нее наверняка была прекрасной, и это делало ее лицо красивым. Энн считала этот портрет хорошей работой. Одной из своих лучших. Он был почти закончен, оставалось дописать фон.

— Я думал, что Джон Марсел работал над «Дамами красного фонаря», — сказал Марк.

— Он над этим и работал.

— Но тогда…

Она выхватила занавес из его рук и закрыла картину.

— Это моя работа.

— Ваша?

— Да.

Он мог что-нибудь и сказать. Комплимент был бы вполне уместен. Но он промолчал.

— А! — только и произнес Марк, теперь уже медленно потягивая вино и продолжая обход квартиры. Он качал головой.

— Просторно, мило, но очень по-женски, — сказал он наконец.

— Вы уж простите.

— Вам незачем извиняться передо мной, но нравилось ли это Джону?

— Комната ведь не набита статуэтками… А Джону? Да, ему нравилось. Почему бы и нет?

Марк пожал плечами.

— Потому что, видите ли… это уж больно ваша комната, — ответил он. — Она так и благоухает вашими духами.

— Вероятно, это мыло, я только что из душа. Вам бы тоже не мешало воспользоваться, знаете ли.

Он поднял бровь:

— От меня исходит потный мужской запах?

— Вам просто, так мне кажется, нужно принять душ.

— Это тоже приглашение?

— Да, я приглашаю вас пойти домой, лейтенант, выпить у себя дома и помыться в собственной ванне.

Он снова улыбнулся, не переставая осматривать квартиру. Подойдя к дивану, он спросил:

— Вы позволите?

— Выметайтесь!

К ее удивлению, он широко улыбнулся и приподнял ближайшую подушку.