Но не этот запах манил ее, будоража все ощущения, заставляя раздуваться тонкие ноздри.

Не заметив этого, Сирина плавно поднялась со своего кресла и облокотилась на металл ограды, вглядываясь в праздничное мигание огоньков гирлянд на деревьях, в неспешные, прогуливающиеся силуэты пар на улочках и проспектах под их балконом.

Она видела огромный сверкающий огнями ажурный абрис Эйфелевой башни, будто парящей над Парижем в темноте, но и не этот архитектурный шедевр позапрошлого века притягивала ее.

Несмотря на то, что над городом давно опустилась ночь, ей было так хорошо видно струение алой, горячей крови по сосудам, под тонкой кожей всех этих, смеющихся или грустящих людей. Рина слышала ее бег у прогуливающихся внизу пар туристов, у пожилых парижан, сидящих за столиками уличных кафе, медленно потягивающих глинтвейн из глиняных кружек и наблюдающих за развлечениями молодежи…

Сирина откинулась назад, ощущая, как близко подошел к ней Михаэль, и с наслаждением, непередаваемым удовольствием, потерлась о его горячее, твердое тело. Упиваясь тем, что так полно чувствовала его. Радуясь, что слышит довольное урчание и резкий вдох такого могущественного Мастера, разделившего с ней свою вечность.

Она откинула голову, упираясь затылком в его плечо, и медленно провела язычком по нижней губе, увлажняя ее. Дразня вампира. Упиваясь видом языков багрового пламени, которое взметнулось в ночи его взгляда.

— Я проголодалась, — низко, хрипло прошептала она, сильнее вжимаясь своей попкой в его бедра.

Сильные, длинные пальцы обхватили ее хрупкие обнаженные плечи, чуть поглаживая, лаская.

И с раскатистым урчанием, Михаэль склонился ниже, позволяя ее губам скользнуть по его коже.

— Я рад, что мне не пришлось заставлять тебя, милая, — он нежно, но властно обхватил ладонью затылок Рины, прижимая голову девушки крепче, когда ее клыки погрузились в его плоть. — Мне не хотелось доходить до принуждения. Но я бы сделал это, если бы ты еще сутки игнорировала свои потребности, малыш…

Его губы коснулись ее макушки, и Мастер замер, упиваясь ощущением удовольствия от ее глотков. Таких аккуратных, и таких соблазняющих, превращающих его кровь в жидкую лаву, воспламеняющих его тело.

— Ты поразил меня, Михаэль, — она нежно поддела своего любимого, пробегая язычком по его коже, чтобы закрыть маленькие ранки от своих клыков. — Столько дней ждать, пытаясь дать мне шанс прийти в себя самостоятельно…

Сирина легко вздохнула, ощущая, как растекается по ее венам горячая кровь, будоража все чувства, насыщая ее стремлением к действию.

Руки Михаэля, мягко скользя по ее плечам, растирали кожу, ускоряя этот процесс.

Он никак не прокомментировал это замечание Рины. Но девушка прекрасно знала, что ему дорогого стоило сдержаться и не заставить ее питаться еще вчера.

Впрочем, все эти дни, Михаэль удерживался невероятным контролем, памятуя о том, как его вмешательство всегда задевало ее.

Этот Мастер, за четыреста лет достигший небывалой мощи в своем мире; привыкший повелевать жизнями и смертных, и вечных; считающий само собой разумеющимся то, что с ним считались все — каждый день, каждое мгновение, которое проводил с Сириной, менялся, учась быть внимательным, уважать ее право на собственное мнение. Даже на то, что могло казаться ему вредным…

Она оценила это.

Действительно понимала, как сложно ему подавить стремление обеспечить ее благополучие любой ценой.

Сердце Михаэля ровно и уверенно билось под ее щекой, которой Рина плотно прижалась к груди любимого.

— Продолжим нашу традицию, милая? — Мастер сделал вид, что не услышал ее замечания, но его глаза блеснули лукавым отблеском багрового пламени. — Добавим еще одну ночную столицу к уже осмотренным нами? Сравним с Лондоном и Прагой, наслаждаясь необычными для туристов достопримечательностями? — он еще сильнее обнял ее, и чуть приподнял, усаживая Рину на поручень ажурной кованой ограды, заключая в надежное кольцо своих рук.