Его плоть стала тверже камня, который сейчас служил им опорой.

— Твое понятие "постепенности" — напоминает мне жестокую пытку, Михаэль, — почти промурлыкала Сирина, прикусывая нижнюю губу клыками. — Это и есть твой план по моему исцелению? — тонкая бровь взметнулась в легкой насмешке.

Он не удержался от хриплого смеха, смешанного с рычанием. Черт! Его малышка, определенно, полностью пришла в себя.

Не имея больше сил противиться зову своей сирены, Михаэль рванул пояс брюк, и с низким, горловым рыком, прижался к ее коже, втягивая запах любимой, толкаясь пульсирующим членом во влажность ее тела. Нежно, дразняще прошелся своей плотью по этому жару.

Смех покинул Рину.

С коротким, полным потребности вскриком, она выгнулась, делая максимально плотным их контакт. Сирину сотрясала дрожь от предвкушения, от такой же жажды, которая сжигала и самого Мастера. И он собирался утолить ее в самое ближайшее время.

Но, не поддаваясь на мольбу любимой, Михаэль оттягивал момент погружения, усиливая, нагнетая напряжение в них.

Медленно потерся носом о нежную впадинку между грудями, которые Рина все еще удерживала и, накрыв ее ладони своими рукам, сблизив полушария, так, чтобы горошины обоих сосков оказались под его алчущими губами, с жадностью обвел те языком.

Ее пальцы ускользнули из-под его захвата и вцепились в его плечи.

Михаэль легко прикусил сосок, делая дрожь любимой неконтролируемой, наслаждаясь ее всхлипами и стонами, срывающимися с закушенных губ. Упиваясь тем, с какой силой пальцы Сирины держались за него.

Ему и самому было невыносимо сложно сдерживаться. Но Михаэль желал дать ей все, что только было можно.

И только когда он ощутил, что желание Рины стало почти непереносимым, то позволил себе наконец-то, погрузиться в ее тело.

Но не клеймящее, как обычно, а плавно, скользяще, постепенно заполняя, растягивая нежную плоть, усиливая удовольствие от каждого миллиметра проникновения.

Сирина застонала, протяжно, надрывно, и крепко обхватив ногами его талию, подалась навстречу.

Михаэль не позволил.

Сам застонав от величины удовольствия, которое испытывал, он опустил одну руку, удерживая ее бедра на месте, а второй рукой, уперся в гранит у изголовья их ложа.

— Не торопись, малыш, — его губы, наконец-то отпустив ее грудь, прочертили влажную дорожку к ее сонной артерии, неистово стучащей пульсом возбуждения Сирины, — сегодня мы все будем делать медленно.

— Но я не могу сдерживаться, — простонала Рина, — я хочу больше, сейчас. Немедленно, — дыхание девушки срывалось, а руки с жадностью скользили по его телу, словно бы она пыталась насытиться им любым способом, которым могла достать.

Ад! Ему не так и легко давался этот треклятый контроль. А уж ее просьбы, определенно, не способствовали укреплению самообладания Вечного. И тогда, глядя в полуприкрытые зеленые глаза, он решил пойти по другому пути.

Сначала, он даст ей все, что она пожелает. А потом — подарит еще больше.

Толчки Михаэля стали сильными, напористыми. Такими, что заставляли взрываться все у нее внутри от каждого погружения. Принуждали тело Сирины дугой изгибаться на камне старого алтаря. И стоны девушки перешли в крики удовольствия, которыми, навряд ли, столь уж часто, разрывалась тишина проходов катакомб.

Но Мастер продолжал сдерживать себя.

И только когда Рина задрожала от наслаждения, накрывшего ее волной, сметающей любое понимание действительности, Михаэль замер.

Его дыхание было тяжелым, неистовым. Клыки вампира упирались в ее пульс, но кожа оставалась целой.

Он ждал…

Ждал, пока пульс любимой не выровнялся, пока ее вдохи не стали менее прерывистыми.

И вот тогда, он снова начал двигаться в ней своей плотью, испытывая удовольствие, граничащее с болью от того, что продолжал себя контролировать.