Не то, чтобы они оба считали игнорирование лучшим выходом.

Просто ни у одного из них двоих не было сил, чтобы воскрешать недавние события. Но и чувствовать все, что терзало мужчину — она больше не могла.

Он не был виновен. Но не желал признавать этого.

Жертва Лили была настолько же естественной для нее, как новый вздох. А то, что каким-то неясным образом Сирина смогла уменьшить ее боль в первые несколько дней — было облегчением, но не тем, что сыграло основную роль в испытании.

Она даже не подозревала о таком даре той девушки, пока там, в мире созданном Кали, в прошлом жертв ее любимого, с удивлением, не обнаружила, что почти не чувствует боли. Правда, чем дольше длилось ее испытание, тем больше пыток достигало своей цели, очевидно, исчерпав некий лимит устойчивости.

Но Лилиана терпела, закрывая глаза и помня о том, за что именно выплачивает цену.

Полностью развернувшись к Теодорусу, Лили села поверх бедер вампира, отрешившись от легкого болезненно-тянущего ощущения в теле, и обхватив его лицо ладонями, приподняла, видя свое собственное нахмуренное выражение его взглядом.

Однако все ее доводы потерялись, стоило его рукам заскользить по ее спине, прогоняя заботы, отвлекая от всего, что произошло. В груди Тео зародилось тихое урчание — ему, определенно, понравилась такая поза Лили. Но не это было целью девушки в данный момент.

Лилиана тряхнула головой, проясняя разум от его наваждения, от тихого шепота мыслей Древнего, отныне, всегда окружающего ее, и уперлась одной рукой в теплый край ванны, крепко сжимая на нем свои пальцы.

— Пожалуйста.

Единственное слово, которая она смогла произнести.

Пропитанное слишком многим, несущее в себе смысл тысяч слов и уговоров. Ее молитв к нему. Она просто просила его принять то, что было, перестать искать виновных. Он без раздумий уплатил свою жизнью за ее, она — так же честно расплатилась за великое счастье быть рядом с тем, кто являлся для Лилианы единственным смыслом и божеством в мире.

Теодорус резко, прерывисто выдохнул, и опустил голову, показывая Лилиане пушистые хлопья пены. А потом и вовсе закрыл веки.

Она ощутила, как под ее ладонями напряглись мышцы на скулах вампира, как застыла в напряжении его шея.

Они просидели так несколько мгновений в абсолютной тишине и сумраке, которые все еще сковывали владения Древнего. Лишь три свечи безуспешно пытались разогнать вязкое полотно наведенного мрака.

Тео считал, что ей стоит постепенно возвращаться ко всем ощущениям, потому и не разорвал плетение своей тьмы вокруг дома. Лилиана же не сочла необходимым спорить, чтобы убедить его в обратном. В конце концов, не так уж вампир и ошибался.

Наконец, губы Тео поцеловали ее ладони, отнимая их от своего лица. Он плавно развел руки Лили, и прижался носом к впадинке над ее ключицей.

— Хорошо, медовая, — тихо прошептал вампир, так и не поднимая голову, отчего его пряди щекотали ей подбородок. — Я выполню любое твое желание. Лишь бы ты и дальше улыбалась.

Все, что пожелаешь, только бы это принесло тебе счастье.

Она, в самом деле, улыбнулась, довольная достигнутым.

Он не стал бы ее обманывать. Если Теодорус обещал — то выполнял сказанное. И теперь Лили надеялась, что любимый, хотя бы попробует, не судить себя, вменяя ее муку в свои заслуги.

— Это принесет мне огромное счастье, — чуть лукаво прошептала она, целуя его макушку. Но не рассчитав движение, не успев еще привыкнуть к изменениям в теле, слишком поспешила. Ее клыки задели губы, прокусывая их до крови, тонким, изысканным ароматом повисшей в густом воздухе ванной. — Это очень неудобно, Тео, — недовольно скривившись, пожаловалась Лили.

Тот прижал ее пальцы к своей щеке и она почувствовала его улыбку.