Ей захотелось рассмеяться. Хохотать от чувства собственного превосходства. От того, что она была настолько близко к своей цели. И ничто уже не могло помешать ей добиться желаемого.

Но ведьма была слишком старой, чтобы позволить импульсивности преобладать. Потому, лишь продолжив улыбаться, она провела рукой над рябью в чаше, разыскивая других девушек…

Максимилиан укрывал Элен. Даже ей, ведьме, не удавалось рассмотреть лицо той, которая будет связующей. Которая ощутит и объединит силу каждой девушки, создавая единое целое из этих, таких различных даров.

Вампир держал свою любимую в объятиях, закрывая от всех, от всего мира, и все, что было видно ведьме — только ее, склоненную на его плечо голову.

Но и это изображение было размытым, стертым.

Сила Сирины охватывала весь замок. Пусть и не настолько плотно, как саму хозяйку, но защищала и других вампиров.

Ничего, главное, что ей известно место их пребывания, и то, что все идет по плану.

Еще один скупой жест, и в разводах темной воды появился нечеткий образ Каталины, лежащей в руках Грегори.

Девушка была мертва. Для этого мира мертва.

На самом же деле, ее сердце, медленно, но неуклонно продолжало сокращаться, проталкивая измененную, уже другую кровь по сосудам той, кому предстояло стать самим порталом. Открыть путь для другой, потусторонней силы, которую так хотела старуха заполучить.

Ее вампир осторожно, тихо укачивая, держал девушку в своих руках. Так, словно та — всего лишь уснула, и нежно перебирал пряди ее волос, терпеливо ожидая момента, когда он сможет прошептать слова заклинания. Те самые, что сама старуха когда-то сообщила Михаэлю, зная, что помогает себе, отдавая древнее знание.

Сейчас, наблюдая за тем, как этот вампир, помешанный на боях, столь бережен с Каталиной, с каким трепетом он отдает ей свое дыхание, разделяя существовании и силу, ведьма была довольна.

Все шло по плану. Так, как было задумано. И почти идеальным был расклад.

Оставалось устранить одну мелкую, досадную помеху.

— Глава 9

Она старалась, чтобы он не ощутил этого. Действительно, очень старалась.

Но смешно было даже пытаться тягаться с тем, кто прожил более тысячи лет.

Лилиана знала, что Теодорус чувствует то, что терзает ее.

Но не желала разговаривать об этом. Не потому, что не хотела бы разделить с ним все. Просто не находила слов, чтобы облечь в них неясную тоску, которая снедала ее изнутри.

Это чувство нарастало исподволь, постепенно.

Казалось непонятным, несущественным томлением, когда Лилиана открыла днем глаза, выплывая из сна.

Словно след от кошмара, который и вспомнить-то было невозможно.

И она почти забыла об этом ощущении, растворяясь в нежности Тео, упиваясь счастьем, о котором и не мечтала никогда. Наслаждаясь каждым прикосновением рук любимого, каждым его движением и жаркой, влажной лаской губ, забывая обо всем, что было кроме Теодоруса.

Даже не вспомнила, когда лежала в его руках в теплой воде, позволяя Тео намыливать свои пряди, и в обмен на это, мыть его волосы. Словно бы случайно, попадая ароматной пеной ему в лицо.

Испытывая безумную радость от чуть удивленного, перемешанного с урчанием, смеха этого мужчины.

Но стоило ему лишь на минуту отойти, оставив Лилиану, закутанную в огромное махровое полотенце, сидеть на кровати — и это ощущение, с троекратной силой набросилось на нее.