— Спасибо за предложение, — Тео криво улыбнулся. Но это больше напоминало гримасу боли, чем хоть какое-то проявление благодарности или веселья. — Я подумаю об этом. Но не сейчас…Позже… Возможно… Вы знаете, где меня найти, — коротко бросил Древний, и растворился в тьме без продолжения разговора.

Макс выругался, раздраженный подобным прощанием. Но… какие уж тут претензии? Он подхватил на руки Элен, не обращая внимание на ее сопротивление, и крепко-крепко прижал к свое груди. Пытаясь забрать часть боли от чужого страдания.

— Пошли, — коротко бросил он Грегори.

И они все исчезли, оставляя на равнине лишь ветер, разносящий над камнями прах Стефана.

Впервые за все свое существование он понял, отчего Макс поступает так.

Дьявол!

Только сейчас, разум, понемногу, возвращался к Мастеру, давая осознание того, что именно Михаэль едва не совершил.

Он готов был выступить против богини.

Черт! Он выступил против нее, потеряв всякий контроль. И это в тот момент, когда в руках всемогущей мучительницы была Сирина…

Михаэль коснулся разума любимой, проверяя ее состояние, немного успокоился, ощущая, что обморок уже перешел в сон. И материализовался в их покоях, все еще пытаясь совладать с самим с собой.

Но бешенство, бушующая ярость его мечущейся тьмы не желали уступать контролю и разуму.

Видеть Сирину во власти Кали, не ощущать ее в своем сознании, не чувствовать сущность своей любимой — Михаэль еще не ведал подобной пытки.

Он всегда был сильнее. Никто не мог победить Мастера. Никому и никогда не удавалось сломить его. Но там, на этой треклятой, чертовой равнине…

Ад! Он умирал. Каждую секунду, каждый проклятый миг вонзался в его разум, в его сердце, в саму сущность вампира, заставляя бесноваться тьму.

И только когда Рина снова была в его руках, когда он прижал ее к себе, Михаэль осознал, что и его самого наказала Кали.

За самоуверенность. За надменность. За спесь.

За то, что Мастер всегда считал себя почти равным забытым силам, едва не насмехаясь над их могуществом.

Ему наглядно показали, что и на его силу найдется управа. И против него — есть, что поставить.

Защищая девушку, которая стольким жертвовала ради Теодоруса, Михаэль думал о Сирине. О том, что он сам мало чем отличается от Древнего, просто не так далеко прошел еще по этому пути. Мастера вполне могла однажды постичь подобная участь. И на месте той слепой могла оказаться его любимая…

Сирина была всем для него. Пусть и немало времени понадобилось Михаэлю, чтобы осознать это.

Теперь, он был совершенно уверен в том, вся вселенная не стоила и секунды ее огорчения. И уж тем более, ничто на земле, даже сам Михаэль, не стоило муки Рины.

И то, что Кали так поступила, показала это ему… имело какой-то подтекст.

Но Михаэль не был сейчас в состоянии осознать глубинный смысл поступка богини.

Он не мог размышлять. Не мог просчитать вероятные причины, даже приблизительно. Просто знал, доверял своему чутью. Ощущал.

Но не мог осмыслить.

Потом, позже. Когда он будет уверен, что с ней ничего не случилось.

А пока…, что ж, он никогда не думал, что дойдет до подобного, но готов был на время позволить Максимилиану управлять ситуацией.

Потому что все, чего в данную минуту хотел вампир — это заботиться о Сирине.

Его тьма заклубилась, пытаясь вырваться, смести все, что встретится на ее пути. Разрушить хоть что-нибудь, лишь бы дать выход этой ярости от собственной беспомощности, от бессилия, от того, что не смог защитить ее.

И в этот момент, словно почувствовав это, будто поняв, как он близок к срыву, Рина пришла в себя.