— Какое у вас сложилось впечатление? Я слышал краем уха, что он в юности был чуть не героем Сопротивления.

— Очень элегантный и достойный господин. Настроение у него, конечно, подавленное. Легко понять. Мне показалось, он очень тяжело воспринял гибель брата. А тебе? — Паула повернулась к Мартину.

— У меня такое же впечатление.

— Думаю, придется встретиться с Акселем Франкелем еще раз. — Мельберг поглядел на Мартина и хмыкнул. — Как я понимаю, ты уже говорил с Педерсеном? Странно, что он не захотел поговорить со мной…

Мартин прокашлялся.

— Почему не захотел? Ты как раз в это время выгуливал собаку. Конечно, если бы ты был на месте, он бы в первую очередь сообщил тебе.

— Вот оно что! Может, и так… И что он сказал?

Мартин вкратце пересказал заключение судебных медиков.

— Педерсен сначала позвонил Патрику, — засмеялся он под конец. — Тот, похоже, не особенно доволен своими успехами на семейном фронте. Патрик выудил у Педерсена все подробности вскрытия, а потом вообще увязался за нами, на место преступления ему захотелось. Я не удивлюсь, если он через пару дней появится здесь. Вместе с Майей и коляской.

Анника улыбнулась.

— Да, я вчера с ним говорила. Он сказал, что сразу трудно перестроиться. Вполне дипломатичное определение.

— Еще бы не трудно! — Мельберг опять выразительно хмыкнул. — Все это идиотские выдумки. Взрослые мужики должны менять подгузники и готовить детское питание! По этой части раньше было лучше. Каждый занимался своим делом. Наше поколение делало то, для чего мы, мужики, и предназначены. А женщины возились с детьми.

— Я бы с удовольствием менял подгузники, — тихо сказал Йоста, не поднимая головы.

Стало тихо. Все вспомнили, что у Йосты недавно умерла жена. Когда-то она родила ему сына, но тот тоже умер, сразу после рождения. Больше детей у них не было.

Нарушила молчание Анника.

— А я думаю, это полезно. Мужики должны знать, что это за работа — возиться с детьми. Потяжелее любой другой. У меня, может, своих детей и нет, — тут настал черед Анники пригорюниться, — но у всех подруг дети, и уверяю вас, они не лежат на диване целыми днями и не жрут шоколадные конфеты. Патрику тоже полезно попробовать на своей шкуре.

— Меня ты не убедишь, — сказал Мельберг и озабоченно воззрился на лежащую перед ним кипу бумаг. Стряхнул крошки и начал просматривать. — Ага… Это заключение Турбьёрна и его парней…

— И девушек, — поправила Анника.

Мельберг закатил глаза.

— И девушек… Сойдешь ты когда-нибудь с этой феминистской баррикады? Будем заниматься следствием или обсуждать последнюю речь Гудрун Шуман?[4]

Он покачал головой и помолчал немного, пытаясь поймать утраченную нить.

— Да… в общем, заключение Турбьёрна и его сотрудников. Тоже можно определить двумя словами — никаких сюрпризов. Есть отпечатки обуви, отпечатки пальцев, еще какие-то отпечатки — все это надо будет принять во внимание и проанализировать. Йоста, займись… Возьми отпечатки пальцев у этих пацанов, у братьев… у брата. Чтобы их исключить. Потом займемся остальными, если они есть. Дальше… — Он прочитал несколько строчек про себя, сопровождая чтение ритмическим мычанием. — Дальше вот что… вот… окончательно установлено — смерть наступила в результате повреждений, причиненных ударом тупым тяжелым предметом по голове.