— Но не тут-то было… — резюмировал император.

— Так точно. За кондомы, которые также продавались через Анну Евграфовну, он тоже не получил ни копейки. Из-за чего, незадолго до моего прибытия послал ей партию новых, отвечая на многочисленные просьбы.

— Кондомы «Революция»! — хохотнул Орлов.

— Именно, — с трудом сдержав улыбку, ответил Дубельт. — В обсыпке из самого тончайшего порошка жгучего перца. Для усиления ощущений.

— Вся столица только и обсуждает эти ощущения! — хохотнул Александр Николаевич.

— Проказник, — по-доброму улыбаясь, резюмировал император.

— Ощутите всю страсть революции! — продекламировал Александр Николаевич девиз с оборота индивидуальной упаковки.

И все присутствующие заулыбались.

— Давайте вернемся к делу, господа. — произнес Перовский. — Судя по всему, Лев Николаевич просто жертва своего юного возраста, если я правильно понял ваш доклад, Леонтий Васильевич.

— Именно так. И Сергей Павлович Шипов очень за него ручался. С его слов Лев Николаевич объяснил свой отказ графини тезисом: «Береги честь смолоду». Юноша считает такие отношения неприемлемыми и аморальными. По моим наблюдениям Лев Николаевич не был замечен ни в одной интрижке. Хотя бордель посещает исправно и даже приложил руку к их усовершенствованиям.

— Отчего же? — оживился Чернышев, знатный ловелас в прошлом.

— Его позиция… довольно необычна. Он считает, что лучше пользоваться услугами «профессионалок», чем морочить себе голову амурными приключениями, рискуя при этом вляпаться в паршивые истории.

— Какой рассудительный, — покачал головой Меншиков и скосился, на многозначительно скалящегося Чернышева.

— А сколько графиня задолжала ему? — поинтересовался Александр Николаевич.

— Третьего дня она прислала мне роспись, в которой стояла сумма пятьдесят две тысячи серебром. И заплатить их она ему не может из-за необходимости обслуживать все возрастающее количество заказов. Она сама как белка в колесе. Кое-что отложила, но там едва десять тысяч.

— Прилично. — присвистнул император.

— Хуже того, папа, в Свете стали болтать о том, что вы папа, заперли Мари будто бы из-за того, что она сделала заказ и не оплатила его. — произнес цесаревич. — Но и сами платить не желаете за этот разврат и пошлость.

— Я⁈ Мари⁈ — ахнул Николай Павлович.

— Злые языки так болтают. — пожал он плечами.

— Я тоже слышал, — кивнул Орлов.

— И я, — согласился Чернышев. — Эта история уже сочными сплетнями обрастает.

Император хмуро уставился на сына.

Секунд пятнадцать так просидел, буравя его взглядом. Умом особым он не обладал, но прекрасно знал, что именно сынок выступает лидером либералов-западников. Так-то он от них открещивался, но встречи проводил. Посему он готов был об заклад биться, что сынок к этим слухам имел самое непосредственное отношение. Может, и не сам их выдумал, но как-то поспособствовал.

— Хорошо, — наконец произнес Николай Павлович. — Вечером можешь навестить Мари и сообщить ей, что ее заточение закончено. Но впредь пусть ведет себя приличнее… она должна сама придумать, как выпутаться из этой истории, раз втянула меня в нее.

— Понял отец. Я помогу ей, если ты позволишь.

— Хорошо. Но будьте так любезны — избавьте меня от необходимости краснеть за ваши любовные похождения.

— Конечно.