Они выдохнули с некоторым облегчением.

Завязалась беседа.

В которой мужчина старался больше молчать, позволяя этим подросткам трещать без умолку. Сам же он с трудом сдерживал ужас от накатывающих на него воспоминаний. Чьих-то чужих… и даже чужеродных. В центре которых было понимание того, что он теперь Лев Николаевич Толстой. Да-да. Тот самый. Только молоденький совсем. Не Лев, но Львенок. А на дворе стоял декабрь 1841 года, и они подъезжали к Казани, в которой проживала семья их новых опекунов…

Все это казалось горячечным бредом.

Ведь еще несколько минут назад он выносил на своем плече невезучую девушку-лаборантку из здания секретной лаборатории. А теперь…

А что теперь?

Он просто лежит без сознания, и поврежденный мозг развлекает его бредом?

Или нет?

Слишком уж все вокруг выглядело натурально и целостно. А так не бывает. Вон — и картинка, и звук, и ощущения… даже мочевой пузырь малость поддавливал. Сон или галлюцинации не могут иметь ТАКОЙ детализации.

— Критическая вероятность сигма-сдвига с массовым распадом альфа-связей. –произнес он максимально ровным тоном.

— Что? — переспросил, нахмурившись Коля, выражая общее мнение.

— Эти странные слова во сне прозвучали. Чтобы это значило?

— Отец Василий сказывал, что бесы по-всякому во сне умы смущают, — произнес Сережа. Остальные же его вполне поддержали, дескать, чего там только не бывает — во сне-то. И не стоит этому верить, да и греховно сие. Впрочем, очень скоро они переключились на сонники вроде популярного в среде мещан за авторством Мартына Задеки и трактовки, которые встречались уже там.

Лев Николаевич же помалкивал.

Провел маленькую провокацию и наблюдал. Но никто не отреагировал нужным образом, вполне искренне продемонстрировав непонимание. Кроме болонки, которая как-то слишком резко на него повернулась и очень странно посмотрела. Впрочем, она и раньше отличалась выразительностью. Хотя на какие-то секунды мужчину и посетила мысль о том, что в эту собачку вселилось сознание той бедной лаборантки…

[1] У Николая Ильича Толстого (отца Льва Николаевича) и Марии Николаевны Волконской было пятеро детей: Николай, Сергей, Лев, Дмитрий и Мария.

[2] Это вполне нормальное и естественное наблюдение, так как во многих аристократических семьях России XIX века дети могли начинать говорить на французском или немецком языке раньше, чем выучивали русский. Используя русский как второй… вспомогательный язык. По этой причине акцент не был чем-то удивительным для представителей русской аристократии тех лет, скорее наоборот — нормой.

[3] Апоплексический удар — это устаревшее название инсульта.

Часть 1

Глава 1 // Ночь и бал

Добро пожаловать в Убежище! Где будущее начинается… заново!

Откуда-то с просторов Fallout

Глава 1

1842, март, 28. Казань

Полночь.

На улице стояла непроглядная мгла из-за облаков. Однако в двухэтажном каменном особняке горели во множестве свечи, наполняя его тревожным желтым светом, в чем-то даже болезненным.

Лев Николаевич стоял у окна и с напускным равнодушием «грел уши», стараясь не упустить ничего важного. Разместившись для этого самым удачным образом.

В комнате по левую руку от него играли в штосс[1] «по маленькой», время от времени взрываясь бурными и эмоциональными возгласами. В которых порой проскакивала очень важная, хоть и фрагментированная информация. А по правую — просто болтали, вальяжно выпивая и слушая гитарные переборы. То есть, мыли косточки разным личностям, порою с весьма пикантными подробностями.

Пелагея Ильинична[2] умела и любила устраивать приемы, держа в своих руках ключевой салон[3] Казани, вокруг которого «клубился» местный свет.