Странно, конечно.

Дико.

Неловко.

Ну а что поделать? Жертву для загрузки его личности не он выбирал, а потому и не терзался особо.

Впрочем, сейчас Лев тревожился совсем о другом. Тетушка впервые решила задействовать его в своей игре, ранее «делая ставки» со старшими братьями. И это ему совсем не понравилось, хотя и проигнорировать ее он не мог, так как покамест всецело зависел от ее воли…

— Мальчик мой, присаживайтесь, — произнесла тетушка, указывая Льву на стул возле своей подружки. — Вы опять сторонитесь нашего общества? Неужели мы вам так скучны?

— Почему же сторонюсь? Я с большим интересом слушаю вашу беседу. Она так красива и изящна, что мне, право слово, и нарушать ее не хотелось. — произнес Лев и отхлебнул из чашки со своим горьким черным кофе.

— Смотреть мне на это больно, — покачала головой графиня Шипова. — Отчего же вы в столь юном возрасте пьете такую горечь? Вот хотя бы пряником закусите ее. — заботливо пододвинула она Льву вазочку со всяким-разным.

— Жизнь — боль, Анна Евграфовна. Жизнь — боль. — пожал он плечами.

— Вы еще скажите, что аскеза. — фыркнула она с усмешкой.

— Ну же, Лёва, не будьте таким мрачный. — наигранно пробурчала тетушка. — Расскажите нам что-то занятное. Развлеките нас.

— Я, знаете ли, не мастак.

— Просим, — произнесла Пелагея.

— Просим, — сказала Анна Евграфовна и подалась чуть вперед, отчего вид на ее декольте оказался самым подходящим, подчеркивая все еще упругие груди очень гармоничного размера.

Она знала, умела и практиковала такие шалости.

Впрочем, Лев Николаевич сохранил равнодушие, лишь мазнув взглядом по прелестям. Ввязываться в этот «блудняк» ему не хотелось совершенно. Но и послать все к чертям — не мог.

Пришлось на ходу менять стратегию.

По всей видимости, Анне Евграфовне пришелся по душе «томный мальчик». А значит, что? Правильно. Нужно заводить «другую пластинку».

— Ну что же, извольте. Не так давно мне довелось услышать историю о том, как одного поручика вызвали на дуэль, требуя немедленно стреляться. Но ему было недосуг.

— Как же так? — удивился Владимир Иванович — супруг Пелагеи Ильиничны, который в бытность свою служил в лейб-гусарах и вышел в отставку полковником. — Это же дело чести!

— Понимаете… — чуть замялся Лев. — Поручик собирался в театр, а потом с актрисами в номера, а тут такая нелепица. Дурачок пьяный пристал. Вот он ему и заявил, что на обиженных воду возят, а ежели ему так неймется, то он может сам пойти и стреляться, не дожидаясь никого. Сам же поручик обещался присоединиться к этому делу на будущий день. Ну, сразу после того, как проснется и откушает рассолу.

— И что же? Чем все разрешилось? — поинтересовалась Анна Евграфовна с мягкой улыбкой.

— Как чем? Промахнулся он.

— Кто?

— Поручик. Вы же понимаете, тревожное это занятие в себя стрелять, особенно после вчерашнего, вот рука у него и дрогнула. А тот, кто требовал удовлетворения, к своему несчастию оказался отвратительно трезвым, отчего и застрелился самым пошлым образом…

Дядюшка хохотнул, скорее даже чуть хрюкнул.

Остальные улыбнулись.

И Льва попросили рассказать еще что-нибудь. Потом еще. И снова.

Он соглашался, потихоньку повышая градус пошлости в пересказе им адаптированных анекдотов из XX века и позднее.