А резцы?

Ведь именно они являлись главной проблемой тех лет, задавая тон буквально всему. Их ведь делали из углеродистой стали, из-за чего с ускорением интенсивности резания они перегревались и отпускались. Какие-то подвижки в этом плане, конечно, были, но, в целом, до появления резцов из карбидов в начале XX дела шли до крайности кисло[1].

Плохо?

Отвратительно. Так как резко повышало требование к количеству квалифицированных рабочих из-за низкой производительности каждого по отдельности. Поэтому Лев Николаевич собирался начать эксперименты с получением победита в Казанском университете… с непредсказуемыми перспективами. Здесь же попробовать внедрить охлаждение резца струей. Ее ведь тоже не ввели еще… она мало-мало только в начале XX века стала входить в практику, да и то — не везде.

Мастерская чем дальше, тем больше в этакую экспериментальную площадку, на базе которой мужчина пытался обкатать разные аспекты будущих производств. В том числе станочных. Вот и крутил-вертел эти вполне современные по местным меркам «средства производства», которые ему-то как раз казались весьма архаичными и даже в чем-то нелепыми.

Но не станками едиными…

— Все получилось? — спросил Лев с порога.

— Да! Да! — с горящими глазами воскликнул Игнат.

И крутанувшись на месте, направился к столу.

На нем лежало несколько листов с кинематическими схемами и эскизами одного интересного предмета. Его же кузнец и взял со стола.

Точнее, макет.

Увеличенный по размерам кинематический макет револьвера. Капсюльного. Отчаянно похожего на Remington 1858, во всяком случае, силуэтом. Его изготовили целиком из латуни, исключаю пружины. Просто потому, что так легче было вытачивать детали, подбирая их геометрия. Проверять. Переделывать. И так раз за разом.

И вот теперь Игнат этим макетом «щелкал», имитировал выстрел.

Раз.

Раз.

Раз.

Все отрабатывало как надо. Как одиночным взводом, так и самовзводом. Достаточно мягким, к слову.

Вся прелесть заключалась в том, что ни Лев Николаевич, ни Игнат оружейниками не являлись. Ну вот вообще. Первый имел хорошее техническое образование из далекого будущего и подержал в своих руках немало разного оружия, в том числе и револьверов. Второй же являлся практиком. Обычным практиком.

Вот и крутились.

Словно бы на ощупь. Из-за чего этот макет переделывался уже многие десятки раз. Проверяли. Крутили-вертели. И вносили новые правки.

Ну и отдельные узлы изготавливали. В первую очередь ударно-спусковой механизм, который Льву Николаевичу был совершенно не очевиден и вариативен. Ведь он-то видел револьверы мало, редко и совсем иные. Вот и крутились-вертелись, нащупывая эмпирически правильный вариант, опираясь на чутье и воспоминания графа…

— Испытать бы боем, — чуть возбужденно произнес кузнец после, наверное, сотни «щелчков».

— Успеется. Из стали надобно делать. Да под подходящий калибр, то есть, поменьше. И барабанов к нему несколько сменных. Тогда и испытывать станем. К тому же я пока его демонстрировать никому не хочу.

— Отчего же?

— Из-за привилегии. Посланный мною человек все еще ведет переговоры с Самюэлем Кольтом и его партнером. Я хочу все сделать чисто, красиво и прибыльно.

— Но он же за морем! — удивился Игнат.

— Знаешь о нем?

— Конечно. Вы же сами мне много раз рассказывали.

— И то верно. Впрочем, это делу не помеха. Мне нужно все оформить так, чтобы комар носа не подточил, чтобы меня не сожрали. — серьезно произнес Лев Николаевич, припомнив булавки.

Хотя, конечно, с ними все не так уж и плохо вышло.

Десять тысяч он официально выручил, уступив привилегию в России.