— А вот это уже слова Велеса. — улыбнулся Вернидуб.

С этими словами они дошли до поля и замерли.

— Я так и знал! Прозевали! — воскликнул седой, подойдя ближе и тронув колосок. — Перезрел! Перестоял! Как его жать-то? Он же под серпом осыпаться станет.

— Под каким серпом? — удивленно уточнил Неждан.

— У тебя нет серпа?

— Его же украли эти набежники. А нового я не делал. Мы же с тобой вместе всю крицу с той плавки переделали на железо. Выковав из него сначала топор, потом кузнечные клещи, затем молоток и из остатков — еще один маленький нож. Серпа мы не делали.

— Вот дурни! — ахнул седой.

— Да он нам тут, судя по всему, и не пригодится. — покачал головой Неждан. — И что дальше делать? Так и бросить?

— Зачем? — удивился Вернидуб. — Пошли за корзинками…

Из землянки, где обычно хранился урожай, они достали две небольшие корзинки. Точнее даже не корзинки, а короба, плетенные из листьев рогоза. Плотные такие. Почти без зазоров. Приладили к ним веревки из лыка так, чтобы на шею можно было вешать. Взяли из скребки, какими шкуры мездрили. И пошли к полю.

Подходили с краю.

Аккуратно наклоняли колосья над коробом.

И скребком срезали… или даже скорее срывали. Причем рукой другой держа так, чтобы они сильно не стали колыхаться. А потом плавно отпускали.

И так — шаг за шагом, собирали ячмень.

Осторожно.

Деликатно.

Опасаясь лишний раз потревожить перезрелые колосья.

Ссыпали в корчаги собранный урожай. Как есть. И начинали заново наполнять короба.

Вернидуб почти сразу затянул песенку.

Нудную.

Непривычную для Неждана в плане мелодики. Ибо сложена она была в тонических обычаях. Почти как былина или что-то аналогичное, только сильно попроще.

Поначалу это пение раздражало.

Да и смысла особого в словах парень не мог уловить. Какая-то пустая игра слов. Однако где-то через полчаса стал и сам повторять. Ибо медитативно выходило. Ты словно бы в транс какой-то входил. И как робот методично делал одно и то же.

Не глядючи по сторонам.

Не отвлекаясь.

Не останавливаясь на условные «перекуры».

И это было… немного пугающе. Неждан такое состояние впервые испытал. Осколки старой личности памяти об этом не сохраняли. А он сам там, в будущем, никогда не нуждался в подобного рода вещах.

Пение помогало.

Серьезно.

Категорически.

Он бы уже к обеду с ума начал пялить от такого занятия, если бы не оно…

Поле, несмотря на его совершенный разгром, казалось бесконечным.

И скот-то его топтал.

И всякие прожорливые существа зарились.

Да и они по нему бегали. С той же косулей как вышло? Опять пришлось притоптать.

— Надо поле притоптать, — смешливо фыркнул Неждан, выходя из этого транса.

— Что? — также выныривая из особого состояния психики, спросил седой.

— Да песня одно вспомнилась. Вон, глянул на всю эту поруху и вспомнил. — А потом продекламировал на русском языке четверостишье Нейромонаха Феована. — «Если ребра щекотать. Можно просто хохотать! Даб с веселья утопать. Надо поле притоптать!».

— И что сие значит?

— Чтобы настоящую радость ощутить, в пляс нужно идти. По полю. — улыбнулся Неждан, переводя суть фрагмента на местный язык.