— Ты мыслишь, такова моя судьба?

— Ты… нет. Ты словно не испытываешь трудности. Оттого и радуюсь. Видно, Близнецы потому вместе за дело и взялись, чтобы огородить тебя. Пока один сказывает, другой тебя поддерживает.

— Хм. А вдруг я ведун Дива? Первый.

— Быть такого не может. Сварог не лезет в дела земные.

— Ты же сказываешь, что сродство удивительно сильное. Может дело в силе голоса? Сам подумай. Ежели Перун крикнет и Див — кто громче окажется?

— Ну, не знаю, — покачал он головой.

— А как узнать?

— Сам должен почувствовать.

— Неужели у вас нет способа выяснить это? А ну, человек обманывает и никакой не ведун.

— Кому такое в голову взбредет? — серьезно спросил Вернидуб. — За такое после строго накажут.

— И все же.

— Хочешь, я тебе погадаю?

— А это даст ответ?

— Нет, — ответил седой, улыбнувшись. — Гадание всегда сопряжено с загадкой. Да и чем тебе не нравится такое сродство? Радоваться надо! Представь, что за твоей спиной стоят сразу оба Близнеца — один по правое плечо, второй по левое. И ежели надобно — подсказывают да помогают.

— В жертву такого, как я, тоже вдвое интереснее принести. Не так ли?

— У всего своя цена, — развел руками Вернидуб.

Парень же нахохлился, не прекращая работы. Как и седой.

Помолчали.

Тишина стала давящей. Вон, даже Мухтар на них стал поглядывать. Обычно много болтают, а тут затихли.

— Ты тяготишься этого? — наконец нарушил тишину Вернидуб.

— Нет. Меня гнетет неопределенность. — покачал головой парень. — Кто я? Зачем я тут? Что мне нужно делать?

— О как! — крякнул ведун. — Не ожидал.

— Старые как мир вопросы, — вяло улыбнулся Неждан.

— Только они не стоят и выеденного яйца. Ты человек, которому надобно просто жить достойно. Как и всем прочим. Вот и все.

— Кому много дано, с того и много спросится, — покачал головой парень. — Так что, нет. Ты сам говоришь — редчайшая ситуация. Мыслишь, оба бога просто так озоруют? Неужто им заняться больше нечем, как только за мною бегать?

— Твоя правда, — нехотя кивнул Вернидуб. — А сам-то что думаешь? Чувствуешь?

— Будто я пришел, чтобы медведей в кулак собирать. Оттого и просыпается во мне злоба на Гостяту. Ты знаешь, я не злой. И драки с теми дурными хотел избежать до конца. Но…

— Тяжкое дело, — перебил его седой.

— Объединять всех медведей?

— Да. И дело не в том, что они не хотят. Нет. Просто ежели мы тем займемся, мыслишь, роксоланы спокойно смотреть будут?

— Я говорил — если у меня десяток-другой молодых, смелых ребят, я и сотню остановлю.

— А три? А пять?

— Думаешь, они столько выставят?

— Они много с кого дань берут. Если нам спустят и остальные туда же ринутся на нас глядючи. Так что, мыслю, ежели мы дернемся — нас придут карать со всей решимостью. И если в первое лето отобьемся, то на следующее — уже нет.

— Крепость нам нужно ставить. Крепость. С оградой крепкой. Где-то в глубине земель. Чтобы, придя туда, они оказывали в лесах среди врагов.

— Крепость он ставить хочет… — тихо произнес Вернидуб. — Эко на что замахнулся!

— У нас просто нету иного пути.