Изменить размер шрифта - +

Мисс Морроу,

Я искал вас, но был уведомлен, что вы рано ушли с приема. Не могу вас винить за это, поскольку сам не в восторге от подобных мероприятий, хотя, безусловно, крайне благодарен вашему отцу за его гостеприимство по отношению ко мне.

После нашего короткого разговора я не мог не подумать, что, несмотря на ваше молчание по этому вопросу, вы хотели бы совершить полет на моем аэроплане. Думаю, что понимаю ваши колебания. Мне также не хотелось бы предпринимать наш первый вылет в окружении газетных репортеров и фотографов. Поэтому я предлагаю следующее.

Если вы захотите принять мое предложение, давайте встретимся на кухне в четыре пятнадцать утра. Мы сможем вернуться до завтрака, и тогда никто ничего не узнает.

Тем не менее я допускаю, что неправильно истолковал причину ваших сомнений, и не обижусь, если вы откажетесь от моего предложения.

К тому времени, как я закончила читать, мои руки уже не дрожали. Наоборот, я начала смеяться. Тихо, неуверенно, но я смеялась. Если вы захотите принять мое предложение… О, какие удивительные слова! Адресованные мне, и только мне одной!

Полковник Линдберг искал меня! Он знал обо всем, что я думаю, но не мог выразить, когда на него смотрело столько народу. Конечно, я мечтала ощутить свободу полета, о которой он рассказывал, но внутри таился страх, что я провалю это испытание и не оправдаю его ожиданий. И все же, если я провалюсь – начну кричать от страха, или меня затошнит, или струшу в последнюю минуту, – как бы мне не хотелось увидеть это напечатанным на первых страницах всех газет в стране!

Элизабет была просто создана для такого рода популярности. Она бы не спасовала, поскольку не трусила ни перед чем в жизни, хотя я подозревала, что мое желание летать на аэроплане было более искренним, чем сестры. Несмотря на ее очевидный интерес к полковнику Линдбергу, я была уверена, что она просила взять ее в полет в первую очередь потому, что от нее этого ждали.

Есть некоторая выгода в том, что ты некрасивая, поняла я, причем не в первый раз. От Дуайта ожидали, что он закончит Амхерст с отличием просто потому, что отец тоже был отличником. От Элизабет ожидали, что она станет ослепительной красавицей и сделает удачную партию. Кон была еще слишком мала и слишком избалована, она была любимицей семейства, к ней не возникало вопросов.

От меня же ожидали – чего? Никто никогда не формулировал точно – я знала только, что не должна разочаровать или опозорить семью, все остальное было совершенно неважно.

Или кому-то все-таки важно?

Нет, конечно, нет. Упрямо тряхнув головой, я напомнила себе, что в реальной жизни герои не интересуются такими девушками, как я. Полковник пригласил меня из-за банальной вежливости. В конце концов, ведь я была дочерью посла.

Но все-таки он меня пригласил, и этого было достаточно, чтобы заставить меня глупо улыбаться своему отражению в зеркале, висевшем напротив кровати. Внезапно я поняла, что уже очень поздно. Засунув записку – его записку – под подушку, я завела будильник, поставив его на четыре утра. Мой живот был полон бабочек и других насекомых, беспокойно щекочущих меня крылышками, что полностью соответствовало обстоятельствам, не могла не подумать я, так что я едва смогла провалиться в сон.

Но даже в своем коротком беспокойном сне я помнила, что под подушкой у меня лежит мечта, которую мне совсем не хотелось разрушать.

 

 

Обычно я не очень беспокоилась об этом. У меня имелся вполне достаточный, хотя довольно скучный гардероб, который мы с мамой в начале каждого сезона покупали в Нью-Йорке, главным образом у «Лорда & Тейлора». Ежедневные платья, юбки, свитеры, одно или два скромных вечерних платья, костюмы для тенниса, юбки для гольфа.

Но ни единого предмета одежды для полета на аэроплане! Разбирая одежду, которую привезла с собой, я не могла решить, что подойдет для полета в небе.

Быстрый переход