Их сочувствие давило тяжким грузом на его гордость. Анатоль знал, что каждый из этих высоких решительных мужчин готов встать с ним плечом к плечу, чтобы отразить нападение врага.

Но сейчас речь шла о женщине, его выбранной невесте, и они были так же растерянны и беспомощны, как он сам. Один за другим они произносили прощальные слова и исчезали. Ушел даже Фитцледж. Впервые за всю жизнь его вера пошатнулась.

Все ушли, остался лишь один человек, к несчастью, именно тот, кого Анатоль менее всего желал видеть.

Шли минуты, Анатоль сидел, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Наконец он не выдержал и повернулся к Мариусу.

– С твоей лошадью что-нибудь случилось?

– Нет, - сказал Мариус, - просто я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь.

Анатоль сухо рассмеялся:

– Не думаю, что тебе стоит еще раз заглядывать в сердце моей жены. Она достаточно ясно объявила о своих чувствах.

– Я имел в виду врачебную помощь. Ты же знаешь, я люблю пускать в ход свои способности не больше, чем ты свои.

Анатоль сжал губы и отвернулся, но Мариус уже доставал сумку с медицинскими инструментами.

– Мне не нужна никакая помощь.

– Что ж, милорд, выбор за вами. Если рана загноится, ничего страшного - руку можно отрезать. У тебя есть вторая рука, а со временем научишься так же хорошо стрелять левой…

– Черт побери! Ладно, делай, что считаешь нужным, - процедил Анатоль, выбираясь из сюртука. - Все равно от тебя не отделаешься.

– Ты чертовски прав, кузен, - сказал Мариус. Анатоль закатал рукав, ругаясь сквозь зубы, когда ему приходилось отдирать ткань, прилипшую к ране, которая сразу же стала опять кровоточить.

Порез на внутренней стороне предплечья был чистым, но Мариус, промокнув его влажным полотенцем, нахмурился.

– Рана не очень глубокая, швы накладывать не придется, - сказал он. - И все равно Роман совершил недопустимый поступок.

Анатоль пожал плечами - и тут же вздрогнул от боли, которую причинило это движение.

– Отчасти я сам виноват, - хмуро признался он. - Это было недостойно - воспользоваться даром для того, чтобы выплеснуть вино ему в лицо. Я не должен был до такой степени терять власть над собой.

– Думаю, ты проявил изрядную выдержку. - Мариус порылся в сумке, достал кувшинчик с собственноручно изготовленной целебной мазью. - Твоей силы хватило бы, чтобы повышвыривать нас всех в окна.

– «Обладающий великой силой должен пользоваться ею мудро», - вяло процитировал Анатоль, потом со свистом втянул в себя воздух. Что бы там ни намешал Мариус в это проклятое снадобье, жгло оно не хуже перца.

Мариус сочувственно улыбнулся, и на краткий миг Анатоль ощутил, как сильны узы, связывающие его с двоюродным братом. Но это ощущение длилось недолго, ибо взгляд его постоянно натыкался на свидетельства недавних бесчинств - опрокинутые стулья, осколки посуды, пятна крови на прекрасном обюссоновском ковре.

Он тяжело вздохнул, и, пока Мариус перевязывал ему руку, перед его мысленным взором возникали образы, которые ему так хотелось бы изгнать из памяти. Чаще всего прочего - лицо Медлин. Такое серьезное, когда она растоптала его последнюю надежду, сказав, что не верит в вечную любовь, такое испуганное, когда он бросился на Романа, словно бешеный пес.

И полное боли, когда Анатоль оттолкнул ее. Но в ту минуту ее доброта и участие жгли его сердце сильнее, чем мазь Мариуса.

Он проклинал тот день, когда согласился на этот глупый званый ужин. Все, чего он добился за последнее время, все усилия походить на джентльмена, пошли прахом. Этот вечер лишь больше убедил его жену в том, что он не годится для жизни в обществе и заслуживает пустой постели.