Их не было.

– Вы потратили двадцать лет на вынашивание планов мести? - спросила Медлин. - Вы, должно быть, сумасшедшая.

– Нет, просто терпеливая. Видите ли, Медлин, этот почерневший остов за вашей спиной когда-то был моим домом.

Напускное спокойствие Эвелин дало трещину, и Медлин увидела, как под белой маской лица клокочет ненависть.

– Мне было только четырнадцать лет, когда я чудом сумела спастись из огня. Тогда у меня был такой же нежный голосок, как у вас. Но в ту ночь я его лишилась, жар и дым царапали мне горло, рвали легкие. Я не могла даже кричать. Съежившись во мраке, я смотрела, как проклятые Сентледжи заживо сжигают всех моих родных.

– Но… но мне говорили, что это ваш отец устроил пожар.

– Ну да! А что ему оставалось делать? Он не хотел сдаться живым, чтобы его посадили на цепь, как собаку.

– Но он убил Уатта Сентледжа.

– Это не было убийство, - произнесла Эвелин сквозь зубы. - Это была война. Война между Мортмейнами и Сентледжами, которая не затихала с тех пор, как Сентледжи воспользовались своими проклятыми чарами, чтобы присвоить наши законные владения.

– Нет, Эвелин, - попыталась успокоить ее Медлин. - Я не знаю, какие у вас сохранились детские воспоминания, что говорил вам отец, но вы не понимаете…

– Замолчите! - взорвалась Эвелин, приблизившись еще на шаг. - Это вы не понимаете, Медлин. Мой отец никогда ничего мне не рассказывал… но я не раз слышала, как он жалел о том, что у него нет сыновей, а слабая дочь не сможет вести войну с Сентледжами! И я оказалась действительно слабой. В ту ночь я убежала и спряталась в первом попавшемся месте.

– Наверняка в этом не было необходимости. Не могу поверить, что кто-нибудь из Сентледжей причинил бы вам вред. О вас позаботились бы. - Медлин умолкла, встретившись с холодным взглядом Эвелин.

– Неужели вы думаете, что я приняла бы милость убийц и негодяев? - спросила она в ярости. - Нет, я должна была исчезнуть. Я пробралась на борт рыбацкого судна, которое довезло меня до Франции. Когда капитан обнаружил меня в трюме, он просто выкинул меня на берег, как крысу.

Эвелин подошла еще ближе, ее пронзительные глаза горели странным огнем.

– Вы знаете, друг мой, каково это, остаться одной в целом мире, оказаться в чужой стране? Медлин покачала головой, судорожно глотнула.

– После того как меня изнасиловали в первый раз, я быстро научилась выдавать себя за мальчика.

– Господи! - выдохнула Медлин.

– Я хорошо притворялась, - с горечью продолжала Эвелин. - И еще многое делала хорошо. Обманывала, воровала, продавала свое тело за деньги. Делала все, чтобы выжить, скопить денег - и в один прекрасный день вернуться сюда, и доказать, что мой отец ошибался. Ему не нужен был сын, чтобы отомстить за нашу семью. Нужна была только я!

Она взмахнула пистолетом, лицо ее было всего в нескольких дюймах от глаз Медлин. Впервые Эвелин не могла скрыть боль, ненависть, прошлые унижения, которые гнули и ломали ее душу. Медлин смотрела на нее со смешанным чувством сострадания и ужаса.

– Мне очень жаль, - мягко сказала она. Слова казались глупыми, ничего не значащими, но они возымели действие. Эвелин пришла в себя.

Она отступила на шаг, бормоча:

– Не жалейте. Не жалейте меня. Поберегите жалость для своего мужа.

При упоминании об Анатоле у Медлин замерло сердце.

– Вы не ссорились с Анатолем,- попыталась она урезонить женщину. - Он не может отвечать за то, что произошло с вами и вашими родными. Он тогда еще не родился.

– Неважно. Он Сентледж, глава этого проклятого рода. Он должен умереть. И все остальные тоже.

– Но нельзя же рассчитывать убить их всех.