Я увидела приветливо горящий огонь в камине, мебель из темного палисандрового дерева, овальный коврик и широкую сияющую гладь пола, натертого воском. Но доминировала в комнате огромная кровать.

Я достаточно хорошо разбиралась в американской мебели, чтобы не узнать в ней работу Белтера. Это явно было произведение его позднего периода, когда он увлекся декором. Палисандровое дерево было темным, с пурпурными вкраплениями. В свое время я с интересом изучала технологию изготовления резной мебели и знала, что не каждое дерево можно использовать для создания кружевных узоров. Огромная резная спинка, изгибаясь, спускалась книзу, окружая изголовье с обеих сторон. В ногах боковины тоже закруглялись, создавая еще один изгиб. Все это сооружение покоилось на круглом пьедестале, низком, коротком, не особенно красивом и предназначенном, видимо, главным образом для того, чтобы выдержать ее немалый вес.

Эта кровать несомненно представляла собой историческую ценность, и я обошла вокруг нее, восхищенно изучая каждую деталь. Белтер создавал, конечно, и другую мебель, но его специализацией были кровати.

Наоми молча наблюдала за мной. Возможно, она даже испытывала облегчение, поскольку в эти минуты я не задавала никаких вопросов. Ее роль домоправительницы в семействе Чандлеров не была легкой, а мое появление только создавало дополнительные проблемы.

— О Боже! — Гленн остановился в дверях с нашим багажом в руках. — Номи, дорогая, какого черта ты решила поселить нас в эту комнату? Что мы будем делать с этим мавзолеем вместо кровати?

— Не забывай, мой мальчик, что в ней родились вы с Глендой. — В голосе пожилой женщины снова появились едкие ноты. — Ты рассказывал Дине, какая снежная буря разразилась в ту ночь? Колтон не мог добраться сюда, а телефонная связь не работала. Слава Богу, мы с кухаркой справились сами. Элизабет выжила, а вы, близнецы, родились здоровыми и хорошенькими. По крайней мере, с виду. Иногда мне кажется, что это буря сделала вас такими, какие вы есть. — Она улыбнулась, и голос ее смягчился.

— У Номи богатое воображение, — пояснил мне Гленн. Он опустил чемоданы на пол и большими шагами обошел комнату, тревожно насвистывая. — Я и не думал, что когда-нибудь буду спать здесь. Конечно, мама любила эту комнату, но были времена, когда я набивал здесь шишки. Впрочем, это неважно — мы можем избавиться от музейных экспонатов и…

— Избавиться от кровати работы Белтера? — удивленно переспросила я и нежно погладила край ее спинки.

— По крайней мере, здесь у вас будет своя ванная комната, — вмешалась Номи. — К тому же ты, вероятно, не останешься надолго в «Высоких башнях», не так ли, Гленн?

— Если я смогу работать, то останусь здесь навсегда, — твердо ответил он.

— Конечно, любимый, — заверила я мужа. — И если ты захочешь, мы останемся здесь навсегда.

Я пересекла комнату и, не обращая внимания на присутствие Номи, обняла его за шею и нежно поцеловала.

Он обратился к тетке поверх моей головы:

— Видишь, Номи? Теперь ты понимаешь, что за чудо я нашел?

Мисс Холмс что-то неразборчиво пробормотала и пошла проверить, есть ли в ванной комнате свежее полотенце и мыло.

С тех пор всегда, когда мне в руки попадает мыло с сосновым запахом, я вспоминаю о «Высоких башнях».

Гленн не выпустил меня из объятий, и я с любовью прижалась к его груди. Я радовалась, что его возвращение домой получилось именно таким, каким должно было быть — веселым, радостным, многообещающим.