Он чистил рыбу.

С тех пор как Стефани познакомилась с ним, это был первый случай, когда она могла остаться с ним наедине.

Стефани потихоньку приблизилась, заглушила мотор, но ее сердце билось так гулко, что она опасалась, как бы он не услышал его… Когда катер и яхта подплыли к берегу и остановились у отмели, Гейб спрыгнул на песок и помог ей спуститься вниз.

Прежде чем сойти на берег, она неожиданно встретила его оценивающий мужской взгляд. Это был взгляд, полный восхищения, о котором она мечтала несколько лет.

— Вас хочет видеть ваш отец. Ему нужно, чтобы вы зашли к нему перед тем, как начнется вечерняя пресс-конференция. — Она протянула ему конверт с речью, но Гейб не взял его.

Его глаза сузились, он сурово поглядел на нее.

Стефани ничего не могла прочитать в этих глазах.

— Моему папаше очень повезет, если кто-нибудь еще кроме вас проявит подобную преданность и верность. Надеюсь, он оценит по достоинству вашу работу.

Неожиданная реплика Гейба расстроила ее. По некоторым едва уловимым признакам она почувствовала, что он недоволен. Но ею, или собственным отцом, или ими обоими — этого Стефани так и не сумела понять.

— Вы не могли бы оказать любезность, открыть конверт и прочитать то, что в нем лежит?

— Нет.

Стефани проглотила комок в горле, услышав его короткий ответ.

— Мне уйти?..

— Нет…

— Вашему отцу нужно, чтобы вы срочно связались с ним.

После долгого молчания он едва слышно проговорил:

— Любопытно, были бы вы столь же преданы мне, если бы я попросил вас об одном одолжении?

Она метнула на него еще один вопросительный взгляд.

— Я не понимаю…

— У вас хватит смелости вернуться к моему отцу и сказать ему, что вы не сумели меня найти?

Если это была своеобразная проверка, то Стефани знала точно, как на деле доказать свою преданность и какую линию поведения ей избрать. Однако потом она сообразила, что поневоле вторглась в глубоко личное пространство, разделявшее Гейба и его отца. И, вполне вероятно, совершила непростительную ошибку. Если это так, все ее мечты могли оказаться напрасными.

Чувствуя себя совершенно несчастной, она повернулась к катеру.

— Хорошо, я вас не видела, — ответила она, а плечи ее подрагивали от волнения.

И хотя Гейб никак не отреагировал на ее слова, он стал помогать ей; вдвоем они столкнули катер в воду, и тот наконец обрел равновесие, плавно покачиваясь на волнах прибоя. Зайдя в соленую воду по самые бедра, Гейб ждал, пока Стефани не завела мотор и не поплыла назад.

Три недели спустя ей прислали по почте голубой конверт. Гейб приглашал ее на обед. В назначенное время он подъехал к ее дому и, усадив в машину, принялся ее уговаривать, чтобы она согласилась стать его женой, добавив мимоходом, что он «никогда не будет ее любовником»…

— Стефани?..

Низкий мужской голос, который ей так нравился, вернул ее к реальности.

— Да?.. — спросила она, вздохнув.

— Ты в порядке? Ты не ушиблась, когда твой автомобиль съехал в канаву?

— Я… я ничего не повредила, но у меня не проходит головная боль.

— Тебе нужно перекусить. Мы уже почти дома. Он проговорил слово «дома» так просто, буднично.

А почему бы и нет? Гейб, очевидно, приехал сюда как минимум на год. И, разумеется, дом в Ньюпорте едва ли был лучше, чем это ранчо с прислугой из молоденьких горничных, откуда вдобавок можно было периодически наведываться в Провидено ради романтических встреч с матерью Клея.