Гейб разделял ее эмоции. Он притянул ее к себе и обхватил руками. Они прильнули друг к другу. О таком объятии он прежде мог только мечтать.

Слезы, стекавшие по ее щекам, вывели его из привычного душевного равновесия.

— Что, если мы останемся здесь и заночуем? Надеюсь, на ранчо за это время ничего не случится?

— Конечно, не беспокойся, — пробормотал Гейб, прежде чем прижаться лицом к ее шее. Благоухание, исходившее от ее кожи, сводило его с ума.

Весь следующий час они просидели обнявшись, наблюдая, как теленок пытается самостоятельно встать, пока корова-мама старательно вычищала его языком. Наконец ему удалось приподняться, и он встал на ножки, прижался к маме и тут же принялся сосать ее вымя.

Из глаз Стефани вновь полились слезы.

— Он такой смышленый… Мы можем как-то его назвать?

— Придумай имя сама. Пошли вперед. — Гейб, сам потрясенный случившимся, был не в силах сказать что-то еще.

— Я бы назвала его Счастливчиком. Ты не против?..

Гейб рассмеялся.

— Обычно такие клички дают лошадям.

— Мне на это наплевать. Им обоим пришлось бы нелегко, если бы ты не подоспел на помощь. Ты все сделал замечательно. Ты точно знал, что нужно делать. Ты всегда знаешь, что делать. — Ее голос задрожал.

— Надо объехать и другие стада.

— У тебя их много?

— Несколько.

— Мы ведь можем осмотреть все стада, правда? В ее голосе прозвучала надежда.

— Давай сделаем это попозже. Мы умоемся в реке и поедем к старому пепелищу. Там уцелела пожарная вышка. Мы сможем там заночевать, а утром продолжим объезд.

Чуть позже она вытащила из пакета фотоаппарат.

И снова его сердце учащенно билось, пока Стефани увлеченно фотографировала своих любимцев — новорожденного теленка и его слегка уставшую мать.

Наевшись жареной картошки и напившись какао, Стефани наслаждалась свободой, разгуливая без парика и очков.

Ветки молодых елей, тяжело свисавшие на деревянные стропила, образовали естественную крышу.

Бдительный Гейб устроил здесь все так, чтобы можно было чувствовать себя в полной безопасности. Мерцание ночного фонаря освещало веранду, которая опоясывала по периметру всю пожарную вышку. Прежде чем на землю опустилась тьма, Стефани успела хорошенько осмотреться.

Гейб надул резиновый матрас.

— После того как купил ранчо, я починил и эту постройку и регулярно меняю здесь постельное белье. Запасся, на всякий случай, и кое-каким провиантом. Если ураган приходит со стороны ранчо, коровы с дальних пастбищ идут к вышке, поближе к лесу, и ищут здесь убежища… Что касается ребят, то им, в качестве вознаграждения за отличное поведение, раз в две недели разрешается приезжать сюда.

Звезды на небе сверкали, словно бриллианты на черном бархате.

— Я сейчас подумала, что в таком восхитительном месте я была так давно, еще девочкой.

— И оно волнует тебя больше, чем яхта твоего отца?

В его вопросе прозвучал едкий укол, и впервые с тех пор, как они приняли роды у коровы, между ними вновь возникло напряжение. И ей вдруг страстно захотелось навсегда сохранить в памяти, как самое дорогое воспоминание, прелесть этого часа, ощущение их нараставшей физической близости.

— Ты ведь, кажется, никогда не хотела иметь детей? — вдруг спросил Гейб. — Когда мы были женаты, я даже не верил в то, что, нам стоит обсуждать эту тему.

От неожиданности Стефани тяжело опустилась на свою койку и, чтобы скрыть волнение, стала стаскивать с себя ковбойские сапожки.

— Если бы повстречался настоящий мужчина, я была бы не против родить семь или восемь детей, — честно призналась она.