— Тетка в Америку уехала, денег нам с сестрой оставила. Сестра дачу купила, а я — вот эту квартиру…

— Тетка тоже Иванова?

— Теперь Амбарцумян…

— Хорошо иметь состоятельных родственников, — для поддержания беседы, далекой от покушений, говорю я.

— А где твои родители?

— В Киеве.

— А муж?

— В Норвегии.

— География, — вздыхает Лев и подливает в мой фужер коньяку.

Такими темпами я скоро окажусь в спортивном зале на матах. «Миша умный, добрый, чуткий, нежный…»

А бдительная Муза спит. Как и моя совесть. Завитушки вокруг имени Серафима обретают форму сердец, мне становится жарко, и я бужу совесть: «Миша умный, добрый, чуткий, нежный…»

— Мой муж — доктор наук.

— Конечно. Дед — академик, муж — доктор…

— А я вру, что пишу диссертацию…

— Зачем?

— Чтобы улизнуть от Музы — я делаю добрый глоток коньяка. — Она считает, что порядочная женщина должна сидеть дома и караулить холодную постель.

— По-моему, она права…

Ответить я не успеваю. Рядом со мной, на столе, соловьиными трелями оживает трубка «Панасоника». И так как теми же трелями сейчас заходится база у изголовья постели Музы Анатольевны, я стремительно хватаю трубку:

— Алло!

— Сима, это Анатолий Карпович…

Что-то в тоне Викиного мужа не дает мне ответить веселым и привычным: «Привет, Тошик!».

— Добрый вечер, — говорю я.

— Виктория умерла, — произносит Анатолий Карпович. — Похороны во вторник.

— Как?! — мне кажется, что я сползаю со стула.

— Сердце…

— Когда?!

— В пятницу. Ночью. На улице.

Мне не хватает воздуха. Я ловлю его открытым ртом, но легкие отказываются работать и бессильно трепещут в груди. Только выдох:

— Тошик, как?!

— Я ждал ее в субботу на даче. Она не приехала. Я ждал ее до ночи. Она не приехала. Сегодня я приехал в город. Она в морге. Инфаркт. Викторию нашли на улице, у подъезда… Антон на даче… я не знаю… как ему… — Анатолий Карпович заплакал. — Сестры занимаются похоронами…

— Ты один?

— Да.

— Я сейчас приеду.

— Приезжай… пожалуйста. Я всех разогнал… сестры ревут… ты же понимаешь…

— Уже еду, — говорю и отключаю связь.

Я кладу трубку в карман спортивного костюма, вскакиваю и озираюсь.

— Мне надо в Текстильщики. Виктория умерла.

— Подруга? — спрашивает Лев. Я киваю. — Самая близкая?

— Любимая, — отвечаю я и иду к двери.

— Подожди, — останавливает Лев. — Я тебя отвезу.

О том, что у него завтра тяжелый день, мы не вспоминаем оба. Я принимаю предложение как должное — настоящий мужчина не позволит женщине, даже чужой, ехать ночью в беду одной.

Во дворе полумрак. Одиннадцать вечера в конце июля еще не ночь. Окна дома светятся, на балконах горят огоньки сигарет, но мне плевать на пересуды.

Вика умерла… И я тому… причина? Я вывела ее ночью из дома от телефона, по которому можно вызвать «Скорую», от аптечки, что полна лекарств…

Боже! Беда достала Викторию! Охотилась за мной и промахнулась…

Надолго?

Часть 2

Я сидела на тесной профессорской кухне и чувствовала, как делится время.