– Как? Что случилось, Эдуар?

Он тоже сморгнул слезу:

– Это произошло перед самым освобождением. Немцы совсем обезумели. Понимали, что все кончено. Нагрянули на собрание подпольщиков и не арестовали их, а сразу стали стрелять. Просто выбили дверь и открыли огонь.

Инес закрыла лицо руками.

– Боже мой, Эдуар. Ее застрелили?

– Пуля попала в голову, – равнодушным голосом сообщил он и коснулся лба прямо над бровью. – Лицо практически снесло. Поэтому, когда меня попросили опознать ее, я сказал, что это не она. Я сказал властям, что это ты.

Инес замерла:

– Что?

– Я думал, что ты уже мертва, Инес. Все так думали. Понимаешь, если бы немцы убедились, что убили Эдит Тьерри, то, скорее всего, арестовали бы меня или даже убили. Кто тогда позаботился бы о Давиде?

– Но как ты объяснил отсутствие Эдит?

Эдуар покачал головой:

– Думаю, все знали правду, включая тех немцев, которые были завсегдатаями нашего ресторана. Но к тому времени все было кончено, и в общем хаосе никто не стал ничего выяснять. Значение имели только официальные бумаги. Ты, Инес, была участницей Сопротивления, а Эдит просто исчезла. Ты же знаешь немцев и их привычку все документировать.

– Мне так жаль, Эдуар. Может, если бы я осталась…

– Это ничего бы не изменило. Мы с Эдит выбрали свою судьбу, когда согласились помогать союзникам. Эдит очень хотела защитить Давида, и поэтому я считал себя обязанным заботиться о нем. Как видишь, он сыт и здоров. – Он кивком указал на мальчика, который смотрел на него своими круглыми глазами. Голос Эдуара по-прежнему не выражал никаких чувств. – Но мне больше нечего ему дать, Инес. Эдит была для меня всем, а теперь ее нет. Я больше не могу заботиться о ребенке.

– Мне так жаль, Эдуар, что все так обернулось. – Инес смахнула слезы. – Но что теперь? Что мне делать, если все считают меня мертвой?

Его губы изогнулись в подобие улыбки.

– Ты станешь Эдит. Я по-тихому разведусь с тобой. Ты уедешь и никогда не вернешься.

– Но…

– Здесь все думают, что ты поддерживала нацистов, – продолжил он, не глядя на нее. – В Реймсе ни для кого не было секретом, что какое-то время ты была любовницей Антуана Пикара. После освобождения его казнили за измену – против него дал показания один из крупных партизанских командиров.

Инес кивнула, удивляясь, что не чувствует ни грусти, ни сожаления, ни вины – только благодарность капитану Тардива, сдержавшему слово.

– Понятно.

– В лучшем случае, Инес, тебя будут считать «немецкой подстилкой». В худшем – пособницей нацистов, предателем Франции.

– Но я никогда…

Эдуар поднял руку, останавливая ее:

– Неважно, Инес. В этом городе тебе нет прощения.

– Но разве ты не можешь сказать людям…

– Разве ты не понимаешь? – Эдуар не дал ей договорить. – Долгое время меня тоже подозревали в коллаборационизме. Все видели, что мой ресторан был полон немцев. Я сам с трудом избежал казни – только потому, что британцы прислали человека, который свидетельствовал в мою пользу и объяснил, что мы с Эдит выведывали секреты у немцев и передавали информацию союзникам, рисковали жизнью ради Франции. У меня не осталось сил, Инес, чтобы снова доказывать свою невиновность или подвергать себя опасности, пытаясь обелить тебя. В конце концов, что ты такого сделала, чтобы заслужить мою помощь?

Инес хотела рассказать ему о долгих месяцах, проведенных в лесу с партизанами, о том, сколько раз она оказывалась на грани гибели, о немецком солдате, которого ей пришлось убить перочинным ножом, чтобы защитить одного из руководителей отряда.